Сирахама
Шрифт:
«Складывается впечатление, Малыш, что Редзинпаку „кинуло болт“ на интересы Драконов. Девочки же ясно сказали — ни с кем другим делить меня не собираются!»
Мастер Ма будто прочел мои мысли:
— И, разумеется, ты сам должен решить все вопросы с Драконами. Заодно докажешь, что уже взрослый и ответственный человек.
«Старик! Кажется, против Драконов нам потребуется десяток ПЗРК, так? Сколько там они на черном рынке стоят?»
— Хо-хо-хо! Кен-чан обязательно что-нибудь придумает!
— Это… водка? — Я подозрительно понюхал содержимое прозрачного
— Ученик! — Укоризненно протянул «сотый дан». — Ты меня совсем не уважаешь! Как я могу предлагать своему ученику водку?! — Сакаки был искренне возмущен. — Это — чистый медицинский спирт!
Мастера в полном составе сидели рядочком на энгава главного здания, свесив ноги вниз и «лечились» каким-то травяным настоем. Если учесть, что сейчас уже вторая половина дня, можно предположить, что после вчерашнего «детишкам уже пора баиньки… в СВОИ кроватки… хо-хо-хо» мастера засиделись до утра и где-то даже разжились «добавкой»… или «заначка» была. Да хотя бы те же многочисленные настойки (включая вовсе уж экзотические и страхолюдные с заспиртованными змеями и ящерицами) в огромном сейфе у Кэнсэя… Должен же он был отметить столь молниеносную помолвку своей дочери? Или медицинский спирт — у Акисамэ.
— Сакаки-сэнсэй… Вы, верно, шутите? Я — несовершеннолетний…
— Кен-чан, — Неожиданно включился в разговор Старейший, болтая ногами — Ты можешь прятаться за условности и традиции — это нормально для любого здравомыслящего человека. Но если ты решил до конца следовать по пути боевых искусств, то рано или поздно условности и традиции станут тебе мешать. Называя себя несовершеннолетним, ты ведь тем самым утверждаешь, что и жениться тебе рановато… — Старейший помолчал и неожиданно добавил, искоса посматривая на меня. — Как там…? «Либо крестик сними, либо трусы натяни»? Хо-хо-хо…
— Я понял, Старейший! Сакаки-сэнсэй… а закуска?
— Какая закуска? — Удивился Сакаки.
— Ну, традиционная — огурчик там соленый, помидорчик маринованный… Или салатик… квашенная капустка… — Я даже увлекся неожиданно для себя. — Или вот с грибочками тоже неплохо было бы…
— О-о-о… русская кухня, — Закатил глаза Акисамэ и мечтательно причмокнул. — А еще, Кенчи, заливное… или лучше — холодец с разобранным на волокна мяском. С колечками варенных яичек. Или блинчики с красной икоркой. Или картошечку варенную с укропом и селедкой в масле… Да?
— Ага…
У меня даже рот слюной наполнился, когда я представил себе маленькие золотистые шарики молодой картошки, присыпанные мелкими листочками зелени, и — отдельно — тарелочку с селедкой в масле…
— Забудь, ученик! — Отрезал Акисамэ.
— Алкоголик. — Припечатала Сигурэ. — Чревоугодник. Размечтался.
— Ты чем, слушал, ученичек-на!? — Возмутился Сакаки. — Закусь — это те же традиции. А эта живительная влага предназначена исключительно для тренировки! Так что никакой закуси к ней не положено! Понял-на? Пей или я за себя не отвечаю — я уже десять минут эту драгоценность оберегаю-на!
Хм… если предположить (только предположить!), что инициатива напоить меня спиртом исходила от Старейшего, то приказ охранять «живительную влагу» вполне мог являться тонкой формой «тренировочного издевательства», столь характерного
Я осторожно взял стакан у хмурого Сакаки… Поднес ко рту, зажмурился и, стараясь не дышать, опрокинул в себя. Внутренности, будто кипятком ошпарило. Закашлялся, разумеется.
— Тазик… принести? — Поинтересовалась Сигурэ, заглядывая в глаза.
— Спасибо, Сигурэ-сэнсэй. — Выдавил я из себя сиплым голосом. — Но тазик — это тоже традиция.
— А теперь, Кенчи, давай посидим. — Предложил Акисамэ, похлопав ладонью по краешку энгава со своей стороны. — Посмотри, как красив зимний сад этим ноябрьским вечером! Подумать только — завтра уже декабрь! А там и новогодние праздники! Год заканчивается!
На самом деле — зимний сад в Японии ноябрьским вечером — зрелище плачевное. Снега нет, голые деревья, пустые цветники… даже ковра опавших листьев нет, так как они опали уже давным-давно и их успели убрать… Некоторые шансы есть у «садов камней», которые выглядят одинаково в любую погоду, но в Редзинпаку «сада камней» нет — он требует слишком больших усилий по своему созданию и уходу — любой ветер, дождик — и нужно обновлять рисунок ЦЕЛИКОМ.
— Шесть цифр. — Сигурэ сидела сзади с моим мобильником. — Назови.
— Сигурэ-сэнсэй. Может, я сам наберу СМС?
— Не доверяешь. — Мастер всяческого оружия протянула мне мобильник. — Молодец. Рассол… заслужил… потом…
Я набрал шесть цифр и отправил сообщение абоненту «Читер», недавно обнаруженному мной в адресной книге телефона. Никакого «сопроводительного текста» набирать не стал — незачем Ренку подставлять… да еще и перед всей страной.
Акисамэ включил музыкальный центр. Пока — на четверть громкости. Сейчас на диапазоне, целиком отданном радио-шоу «Счастливчик», кто-то мужским голосом пел жалостливую песню о том, как кто-то кого-то бросил, и как дальше жить — совершенно непонятно. Да и нужно ли?
«Убей себя об стенку, червяк! Правильно я говорю, Старик?»
— Ну, это пока не наша композиция, Кенчи. Совсем не наша! — Определил Акисамэ. — Мы под такие композиции не тренируемся! Сейчас у тебя будет поединок с Апачаем… — Акисамэ внимательно на меня посмотрел. — Страшно?
Я честно кивнул. Голова слегка плыла. Домашний бенто (потрясающе вкусный, как и обещала Миу) был благополучно съеден четыре часа назад… Так что стакан спирта оказался выпит натощак. Остается надеяться, что мастера знают, что делают.
— Это нормально. — Продолжал Акисамэ. — Более того, страх — это даже хорошо. А сейчас постарайся прислушиваться к себе. Отметь то, что можно отнести к состоянию «ба! Да я ж бухой!»… Но не мешай своему состоянию вести тебя… Не сдерживай себя. Какие бы глупости твое нынешнее состояние не предлагало тебе совершить… Представь, будто ты отдался некоему воздушному потоку, который и управляет тобой… Не бойся совершить глупость — тут все свои! Этому потоку нельзя противиться, но вполне можно «рулить» в его пределах. Как планером. Как парусником. А ты пилот. Или капитан за штурвалом. Разумеется, попробуй вспомнить свое вчерашнее состояние, когда Кэнсэй ткнул тебя пальцем в рану. Понимаешь?