Сипстрасси
Шрифт:
Линдьян кивнул:
– Ты это предвидел, верно? Ты именно этого и ожидал?
– Да, но результат превзошел самые радужные мои надежды. Все дело в пистолетах, Линдьян. Мы можем без труда освоиться с их употреблением, но не с теми переменами, которые они вносят один на один. Вот это-то я и пытался сказать раньше. Меч, копье или булава превращают бой в своего рода ритуал. Противники примериваются друг к другу, ищут слабины в защите, рискуют жизнью, прибегая к хитрым приемам. И все это требует времени. А пистолет? Достаточно одного биения сердца, чтобы человек
– Так как же мы сразимся с ним? Убивать его из засады нам запрещено. Нам придется сойтись с ним лицом к лицу.
– Он выдаст нам свои слабости, Линдьян. Сегодня ночью мы войдем в его сны, и они Дадут нам ключ к нему.
Шэнноу и Нои устроились на ночлег с подветренной стороны холма. Иерусалимец все время молчал, а потом отошел и сел в стороне от своего спутника, глядя на город, который им предстояло посетить утром. Настроение у него было мрачным и печальным. Давным-давно он сказал Донне Тейбард: «Каждая смерть умаляет меня, госпожа». Но остается ли это правдой и сейчас? Казнь Веббера была первой – невооруженного человека он заставил встать, унизил перед всеми и пристрелил. Ну а человек в толпе ничего не сделал, только возразил – и за это тоже упал мертвым.
Чем ты теперь отличаешься от разбойника, Шэнноу? – Ответа не было. Он старел, стал медлительней и больше полагался на опыт, чем на быстроту. Хуже того: он подогнал себя под славу, которая шла о нем, и допустил, чтобы ужас перед легендой вынуждал более робких людей уступать его воле.
– Ради чего? – прошептал он. – Разве мир стал лучше? Разве Иерусалим стал ближе?
Он подумал о беловолосом голодом человеке, который встретился с ними. Был ли это поединок? Нет, это было убийство. Молодому воину не оставалось ни единого шанса. Можно было бы подождать и встретиться с ним на равных… Но зачем благородство? Честная игра?
«А почему бы и нет? Прежде ты верил в такие добродетели».
Он протер усталые глаза, и тут к нему подошел Нои.
– Вам хочется побыть одному?
– Я буду один, останетесь вы со мной или нет. Но садитесь.
– Говорите, Шэнноу. Пусть слова очистят душу от желчи.
– Желчи во мне нет. Я думал об Охотнике.
– Понимаю. Его звали Родьюл, и он убил очень многих. Меня удивила легкость, с какой вы отправили его в могилу.
– Да, это было легко. С ними со всеми легко.
– И все-таки это вас тревожит?
– Иногда. По ночам. Когда-то я убил ребенка, оборвал его жизнь по ошибке. Он тревожит меня. Он преследует меня в моих снах. Я убил столько людей, и это становится таким легким!
– Бог создал человека не для одиночества. Подумайте над этим, Шэнноу.
– По-вашему, я не думал? Один раз я попытался, но еще до того, как я ее потерял, мне стало ясно, что это не для меня. Я не создан для счастья. Меня терзает неискупимая вина перед этим ребенком, Нои!
– Это
– Мы играем словами, Нои. Серый цвет лишь более светлый оттенок черного.
– Или более темный оттенок белого. Вы чужды злу, Шэнноу. Вас томят сомнения в себе. И это вас спасает. Вот в чем опасность для Пастыря. У него нет сомнений – поэтому он способен сотворить страшное зло. Вот что стало причиной падения Пендаррика. Нет, вы в полной безопасности, Серый Всадник.
– В безопасности? Кто может надеяться на безопасность?
– Тот, кто ходит с Богом. Давно ли вы искали Его слово в вашей Библии?
– Слишком давно.
Нои протянул Шэнноу его Библию в кожаном переплете.
– Божьему человеку не может угрожать одиночество. Шэнноу взял Библию.
– Возможно, мне следовало посвятить свою жизнь молитвам.
– Вы пошли по уготованному вам пути. Бог использует и воинов, и священнослужителей. Не нам судить о его помыслах. Почитайте, а потом усните. Я помолюсь о вас, Шэнноу.
– Помолитесь о мертвых, мой друг.
Когда конь взвился на дыбы и был убит, Шэнноу спрыгнул с седла, больно ударился о землю, перекатился и встал на колени с пистолетами в руках. Грохот выстрелов, вопли напавших на него замерли. Шорох сзади! Шэнноу извернулся и спустил курок. Мальчика швырнуло в траву. Затявкал щенок, подбежал к мальчику и облизал его мертвое лицо.
– Какой ты мерзкий человек! – раздался голос. Шэнноу заморгал и обернулся. Совсем рядом стояли два молодых человека, Белые волосы, холодные глаза, – Это была случайность, – сказал Шэнноу. – На меня напали… Я не понял.
– Убийца детей, Линдьян. Как нам с ним поступить?
– Он заслуживает смерти, – ответил боле щуплый из двоих. – Тут и вопроса быть не может.
– Я не хотел убивать этого ребенка, – повторил Шэнноу.
Высокий в серебряно-черной тунике шагнул вперед.
Его рука замерла над рукояткой пистолета.
– Царь царей отдал повеление о твоей смерти. Йон Шэнноу. Хочешь ли сказать что-либо прежде, чем умрешь.
– Нет, – сказал Шэнноу, плавным движением доставая пистолет.
Пуля ударила его в грудь. Немыслимая боль, пистолет выпал из подергивающихся пальцев. Он рухнул на колени.
– Не следует дважды прибегать к одной и той же хитрости, старик, – прошептал его убийца.
Шэнноу умер…
И проснулся рядом с костром на склоне холма. Рядом с ним крепко спал Нои. Дул холодный ночной ветер. Шэнноу подбросил хвороста в костер и снова завернулся в одеяла.