Сипстрасси

Геммел Дэвид

— Нет. Мне снились сны. Такие странные! Что произошло?

— Исчадия убили Карвера. Это мы узнали твердо.

— Мы слышали выстрелы.

— Никто из наших ранен не был.

Донна налила воды в большой медный чайник и повесила его над огнем.

— Тебя что-то тревожит? — спросила она.

— Я не вижу выхода и чувствую себя зайцем в силке, который ждет, когда придет охотник.

Донна неожиданно рассмеялась, и Гриффин посмотрел на ее лицо, освещенное огнем. Она казалась более молодой и до невозможности красивой.

— Почему

ты смеешься?

— Никогда не встречала мужчины, более непохожего на зайца. Ты похож на медведя — огромного, большого, мягонького бурого медведя.

Он тоже засмеялся, и несколько минут они просидели в молчании. Донна заварила душистые травы, и пока они пили чай у огня, исчадия Ада и все их угрозы, казалось, отодвинулись далеко-далеко.

— Сколько их там? — неожиданно спросила Донна.

— Исчадий? Не знаю. Джейкоб в первый вечер попробовал выследить их, но они его заметили, и он повернул назад.

— Так как же ты можешь что-то планировать, если не знаешь, сколько у тебя врагов?

— Будь я проклят! — пробормотал Гриффин, и с его души свалился камень. — Зедеки сказал, что их тысячи, и я ему поверил. Но ведь это же не значит, что они все здесь! Ты права, Донна, я был последним дураком! — Гриффин натянул сапоги и поцеловал ее.

— Куда ты?

— Мы возвращались по одиночке, на случай, если они несут дозор и по ночам. Джейкоб, наверное, уже добрался домой, и мне надо с ним поговорить.

Натянув свою темную куртку, он вышел в ночной мрак и прошел через расчистку к хижине Маддена. Ставни на окнах были закрыты, но в щели пробивался золотистый свет, и Гриффин постучал в дверь.

Через секунду она открылась, и высокий бородатый Мадден спросил:

— Все в порядке?

— Да. Ты уж извини, что я тебя беспокою так поздно, — сказал Гриффин, пуская в ход неторопливую тяжеловесную манеру выражаться, которую от него ожидали. — Но по-моему, время обдумать наши планы.

— Входи, — сказал Мадден.

Комната была поменьше, чем в доме Гриффина, но в остальном они мало отличались. Посередине -большой стол со скамьями, у правой стены — сложенный из камней очаг, а по его сторонам — два тяжелых кресла с богатой резьбой. Они сели в кресла, и Гриффин наклонился вперед.

— Джейкоб, мне надо знать, сколько всего исчадий здесь по соседству с нами. Полезно бы также узнать что-то о местности, о местоположении их лагеря, ну и прочее.

— Хочешь, чтобы я разведал?

Гриффин поколебался. Оба знали, насколько опасна подобная разведка, и Гриффин остро чувствовал, что просит Джейкоба Маддена рискнуть жизнью.

— Да, — сказал он. — Это очень важно. Разведай все, что они делают, какая у них дисциплина, ну, словом, все.

Мадден кивнул.

— А кто будет обрабатывать мое поле?

— Я пригляжу, чтобы все было сделано.

— А моя семья?

Гриффин понял недоговоренный вопрос.

— Как моя собственная, Джейкоб. Я позабочусь о них.

— Ну, ладно.

— Еще

одно. Сколько стволов мы забрали?

Мадден прикинул.

— Тридцать три ружья, двадцать семь… нет, двадцать восемь пистолетов.

— Мне надо знать, сколько у нас к ним патронов. Но это подождет до завтра.

— Не больше чем двадцать патронов на ствол.

— Да, не больше. Будь осторожен, Джейкоб.

— В этом можешь не сомневаться. Я теперь же и отправлюсь.

— Молодчина! — Гриффин встал и вышел из хижины. Луну затянули облака, и он споткнулся о бревно укрытия, больно ушибив голень. Миновал несуразную хижину Этана Пикока. Коротышка-книжник вел бурный спор с Аароном Фелпсом. Гриффин ухмыльнулся: некоторые вещи не меняются даже среди самых гибельных опасностей.

Войдя в свою хижину, он увидел, что Донна все еще сидит у очага, пустыми глазами глядя на огонь.

— Тебе надо бы поспать, — сказал он, но она не услышала. — Донна? — он опустился рядом с ней на колени. Глаза у нее были широко раскрыты, зрачки казались огромными, хотя в них и отражался яркий огонь. Он потрогал ее за плечо, но она не шевельнулась. Не зная, как поступить, он остался на месте, нежно ее поддерживая. Через некоторое время она вздохнула, и голова ее склонилась. Он подхватил ее на руки и усадил в кресло. Она замигала, и ее взгляд стал осмысленным.

— А, это ты, Кон! — сказала она сонно.

— Тебе снились сны?

— Я… я не знаю. Так странно!

— Расскажи!

— Пить хочу, — сказала она, откинула голову на спинку и закрыла глаза.

Он налил воды в кружку, и несколько секунд она ее прихлебывала.

— С тех самых пор, как мы добрались сюда, — сказала она, — мне снились необыкновенные, странные сны. С каждым проходившим днем они становились все яснее, и теперь я уже не знаю, сны ли это. Я как бы вхожу в них.

— Так расскажи мне, — повторил он.

Она выпрямилась и допила кружку.

— Ну, сегодня я видела Йона Шэнноу на горном склоне. Он сидел рядом с исчадием. Они разговаривали, но слова были неясным бормотанием. Потом я увидела, как Йон вытаскивает пистолет… и вдруг — медведь. Но тут я словно скатилась со склона в какое-то каменное здание. Там было много исчадий, а на середине стоял мужчина, высокий и красивый. Он увидел меня, из него повалил дым, он превратился в чудовище и погнался за мной. Меня охватил ужас, но тут кто-то подошел ко мне и сказал, чтобы я не боялась. Он был очень невысокий — тот самый, которого я видела с Йоном в селении, когда он был ранен. Его зовут Каритас. Древнее имя, которое некогда означало Любовь, сказал он мне, а дымное чудовище не могло нас найти. И я перенеслась куда-то еще и увидела огромный золотой корабль, но моря нигде не было. Корабль стоял на вершине горы, а Каритас засмеялся и сказал, что это Ковчег. Тут все мои сны перепутались, и я увидела, как тысячи исчадий скачут к Ривердейлу, а Эш Берри пригвожден к дереву. Ужасно!