Сипстрасси

Геммел Дэвид

— Зачем вам меня убивать? — сказал Пирсон, уставившись на пистолет. — Я не вернусь. Уеду и все тут.

— Кто вас послал?

— Флетчер.

— Скольких еще он послал?

— Больше никого. Мы не думали, что нам понадобятся помощники.

— Ваше имя?

— Зачем вам его знать?

— Чтобы надписать над вашей могилой. Как подобает.

Пирсон выронил нож.

— Меня зовут Пирсон, Алан Пирсон.

— А эти?

— Эл Джеррик и Зефус Стриж.

— Повернитесь, мистер Пирсон.

Пирсон

закрыл глаза и начал поворачиваться.

Он даже не услышал выстрела, который его убил.

Йон Шэнноу въехал во двор в ту минуту, когда из облаков выплыла луна. Он вел на поводу двух низкорослых лошадок, а поперек его седла лежало длинное ружье. Донна стояла в дверях. На ней была белая блузка из тонкой шерсти и домотканая юбка, выкрашенная в алый цвет. Она только что причесала волосы, и в лунном свете они казались почти серебряными. Шэнноу помахал ей, проезжая мимо. Он пустил лошадок в загон, расседлал мерина и обтер его.

Донна прошла через двор и взяла Шэнноу за руку. Он наклонился и нежно ее поцеловал.

— С тобой все хорошо, Йон?

— Ага.

— О чем ты думаешь?

— Я думаю, что рядом с тобой я понимаю слова, долго ставившие меня в тупик. — Он поднес ее руку к губам и с благоговением поцеловал.

— Что ты понял? Какие слова?

— Стих из Библии.

— Скажи его мне.

— "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви: то я ничто". Там есть и дальше, но мне нужна Книга, наизусть я не помню.

— Как прекрасно, Йон! Кто это написал?

— Человек по имени Павел.

— Он написал это для женщины?

— Нет, для всех людей. Как Эрик?

— Испугался, когда услышал выстрелы.

— Опасности нет, Донна, — сказал он мягко. — И у нас есть еще несколько дней вместе, прежде чем кто-нибудь сообразит, что они потерпели неудачу.

— У тебя усталый вид, Йон. Входи, отдохни.

— Каждая смерть умаляет меня, госпожа. И нет конца.

Она проводила его в дом и привернула фитили светильника. Он опустился в кожаное кресло, его голова откинулась. Донна осторожно сняла с него сапоги и укрыла толстым одеялом.

— Спи крепко, Йон. Сладких снов.

Она поцеловала его и пошла к себе в комнату. Дверь Эрика открылась, он стоял на пороге и протирал глаза.

— Он вернулся, мама? — шепнул мальчик.

— Да. С ним ничего не случилось.

— Он убил их всех?

— Думаю, да, Эрик. Ну-ка, назад в постель!

— Ты не побудешь со мной?

Она улыбнулась, отвела его к узкой кровати и легла рядом с ним. Он скоро уснул, но сон не шел к Донне Тейбард. За стеной был человек, который за несколько дней убил пятерых людей — человек, живущий

на грани святости, взыскующий невозможного. Он искал город, более не существующий, в краю, который никто не мог найти, во имя Бога, в которого мало кто верил — память о мире отошедшего в область мифов.

И он любит ее… или думает, что любит, но для мужчины это одно и то же, размышляла Донна. И теперь он в ловушке, вынужден оставаться на месте, подобно магниту, притягивающему к себе смерть, и не может ни бежать, ни спрятаться. И он проиграет. Не будет Иерусалима для Йона Шэнноу, не будет дома для Донны Тейбард. Комитет затравит его, а Донна будет женщиной Флетчера… пока не надоест ему. Но даже зная все это, Донна была не в силах отослать Йона Шэнноу. Она закрыла глаза, и перед ее умственным взором непрошено всплыло его лицо, и она увидела, что смотрит, как он спит в кожаном кресле. В смутных лучах светильника его лицо выглядело таким мирным! Почти детским.

Донна открыла глаза в комнате Эрика. И не в первый раз пожалела, что Пресвитера больше нет с ней. Он, казалось, всегда знал, что следует делать, а до того, как годы иссушили его мудрость, умел читать в душах мужчин… и женщин. Но его нет, и не у кого искать помощи. Она подумала о грозном Боге Шэнноу, вспомнила кроткого, любящего Господа Эша Берри. Непостижимо, что они оба поклоняются одному и тому же божеству!

Оба — руно ягненка и кремень. Как и их Бог.

— Ты там, Бог Шэнноу? — прошептала она. — Ты слышишь меня? Что ты с ним делаешь? Почему так жестоко испытуешь? Помоги ему! Пожалуйста, помоги ему!

Эрик заворочался, забормотал во сне. Она поцеловала его, натянула одеяло ему под подбородок. Его глаза сонно открылись.

— Я люблю тебя, мама. Правда.

— И я люблю тебя, Эрик. Больше всего на свете.

— Папа меня никогда не любил.

— Да что ты! Конечно, он тебя любил! — шепнула Донна, но он уже спал.

Шэнноу проснулся за час до рассвета и открыл дверь в комнату Донны. Постель так и осталась застеленной. Он грустно улыбнулся, прошел в чулан с насосом и вновь увидел свое отражение.

— Quo vadis [2] , Шэнноу? — спросил он угрюмого серого человека в зеркале.

Со двора донесся стук лошадиных копыт, Шэнноу насторожился, проверил пистолеты и выскользнул через черный ход, прячась в лунных тенях, пока не выглянул из-за угла дома. Через луг почти до дома выстроились вереницей пять длинных фургонов, запряженных волами. У колоды с водой высокий мужчина как раз спрыгнул с вороного жеребца.

— Доброе утро, — сказал Шэнноу, вкладывая пистолеты в кобуры.

2

Камо грядеши (лат.).