Сипстрасси
Шрифт:
— Если фрей Тейбард желает остаться здесь, — сказал Шэнноу, — то больше не о чем говорить.
— А вы кто такой, сэр? — спросил Флетчер, не спуская глаз с пистолетов Шэнноу.
Шэнноу, игнорируя его, обернулся, к всадникам. Двух он узнал:
— Как поживаешь, Майлс? — окликнул он одного. — А ты, Поп? Что-то далековато вы забрались от Ольона.
Оба замерли в седлах, храня молчание.
— Я спросил, кто ты такой? — крикнул Флетчер, положив ладонь на ореховую рукоятку двуствольного коричневого пистолета, висевшего
— Это Иерусалимец, — буркнул Майлс, и Флетчер окаменел.
— Я слышал про вас, сэр. Вы убийца и зачинатель войн. В Ривердейле мы не потерпим такого, как вы.
— Да? — мягко сказал Шэнноу. — Как я понял, вы убийства не чураетесь, а Майлс и Поп всего год назад ездили с Кейдом.
— Ложь!
— Как вам угодно, мистер Флетчер. У меня нет ни времени, ни желания пререкаться с вами. Можете уехать, но немедленно!
— Скажи только слово, Саул! — рявкнул Барк. — Я его пообкорнаю!
— Да, — согласился Шэнноу. — Прошу вас, мистер Флетчер, скажите слово.
— Не надо! Бога ради! — завопил Майлс. — Вы же его не знаете!
Флетчер был далеко не глуп и учел искренний ужас в голосе Майлса. Он сглотнул, подошел к своей лошади и вспрыгнул в седло.
— Тут слишком много ни в чем не повинных людей, которые могут пострадать, — сказал он. — Но будет и другой день.
— Надеюсь, — сказал Шэнноу ему вслед.
Всадники ускакали.
Остальные стояли как вкопанные. Шэнноу обвел их взглядом. Приветливая дружелюбность исчезла, сменилась страхом, граничившим с враждебностью. Только молодой Янус подошел к нему.
— Спасибо, мистер Шэнноу. Уповаю, вам не придется поплатиться за свою доброту.
— Если так, то пострадаю не я один, Стефан, — ответил Шэнноу и ушел в дом.
Последняя повозка уехала перед самыми сумерками. Войдя в большую комнату, Донна увидела, что Шэнноу сидит в кожаном кресле.
— Не надо бы вам было вступаться за меня, — сказала она, — но я вам очень благодарна.
Из-за ее спины появился Эрик.
— Почему ты сказала, что насыплешь могильный холмик над отцом? — спросил он.
— Мне очень грустно, Эрик, но это правда. Флетчер приказал его убить. Мне очень грустно.
— Врешь! — крикнул он, обливаясь слезами. — Ты его ненавидела! А я ненавижу тебя! — Он повернулся и выбежал из дома.
— Эрик! Эрик! — позвала она и разрыдалась.
Шэнноу подошел к ней, крепко обнял и стоял так, пока слезы не перестали катиться по ее щекам, и всхлипывания не стихли. Он не находил слов утешения, а Иерусалим казался таким далеким!
Шэнноу сидел у соснового обеденного стола и смотрел, как Донна Тейбард на коленях выгребает из печки золу ровными машинальными движениями. Красивая женщина, и можно понять, почему Флетчер облизывается на нее. Волевое лицо гордой лепки, пухлые губы — рот, созданный для смеха. Сильное лицо, говорящее о характере, стойком в несчастии.
— Этот дар, — спросил
— Не знаю. Мой отец думал, что дело в Камне, но я не уверена.
— В камне?
— Пресвитер называл его Камнем Даниила. Он из Чумных Земель, и в руках начинал светиться: будто солнечные лучи пронизывали лед. Но он был теплый. В детстве я им часто играла.
— Почему ваш отец считал, что свои дары вы получили от этого Камня?
Она стряхнула золу с ладоней и села на пятки.
— Вы верите в магию, мистер Шэнноу?
— Нет.
— Значит, вы Камня не поймете. Когда отец держал его, хворые исцелялись, раны затягивались за единый миг без единого рубца. Пресвитером отец стал отчасти благодаря этому.
— А почему он называл его Камнем Даниила?
— Не знаю. Но настал день, когда Камень перестал светиться, и все кончилось. Он все еще хранится в старом доме моего отца. Там теперь живет Флетчер. Эш Берри рассказывал мне, что Флетчер все время вертит его в руках, но без толку. Пресвитер говорил, что сила Камня исчезла навсегда.
— Но теперь эта сила в вас.
— Только не целительная, не пророческая, не истинно магическая. Но я способна видеть близких мне, даже когда они далеко.
Некоторое время они молчали. Донна положила растопку в печь и подожгла. Когда огонь забушевал, она закрыла чугунную дверцу и обернулась к Шэнноу.
— Можно задать вам вопрос?
— Конечно.
— Почему вы рисковали жизнью, бросив им вызов? Их ведь было много.
— Риск был невелик, госпожа. Против меня был только один.
— Я что-то не понимаю.
— Если есть шайка, есть и вожак. Обезвредить его — и остальные не в счет. Флетчер не был готов умереть.
— А вы были?
— Все умирают, Донна. А я был бы рад отплатить вам за радушие. Быть может, Флетчер откажется от своих видов на вас. Уповаю, что так.
— Но сомневаетесь?
— Да.
— Вы были женаты, мистер Шэнноу?
— Час уже поздний, — сказал он, вставая. — Эрику пора бы вернуться домой. Поискать его?
— Простите меня. Я вас рассердила?
— Нет, госпожа. Мои тревоги — мои, и вашей вины тут нет. Вы видите, где сейчас мальчик?
Она закрыла глаза и вскрикнула:
— Господи! Они увозят его!
— Кто?
— Бард. И с ним еще несколько.
— Где они?
— Скачут на северо-запад в сторону селения. Они его ранили. У него все лицо в крови.
Шэнноу осторожно помог ей встать и взял ее руки в свои.
— Я найду его и привезу домой. Не сомневайтесь.
Он вышел из дома, оседлал мерина и направил его рысью на север, огибая гребни холмов, чтобы не вырисовываться на фоне неба. И тем не менее ехал гораздо быстрее обычного. Он забыл спросить Донну, сколько с Бардом людей. Впрочем, значения это не имело. Двое или двадцать — действовать надо будет одинаково.