Сипстрасси
Шрифт:
Лейта подошла к королю. Его глаза открылись. Слезы из них потекли в ее волосы.
– Не знаю, – сказал он.
Она нежно взяла его лицо в ладони.
– И не нужно знать, любовь моя. Я здесь. Лейта здесь.
Его веки медленно опустились, и он опять заснул.
Кормак почувствовал, как ему в спину повеяло холодом, и услышал шаги нескольких человек. Оглянувшись, он увидел молодого рыцаря со светлыми, коротко остриженными волосами и двух стариков – высокого, чьи длинные седые волосы были заплетены в косу по обычаю южных племен, и щуплого,
– Добро пожаловать, – сказал старик с косой. – Я Гвалчмай, а это Прасамаккус и Урс, который называет себя Галеадом.
– Кормак Даймонссон.
Прасамаккус покачал головой.
– Ты сын Утера, верховного короля Британии. И наша надежда на будущее.
– Не возлагайте на меня своих надежд, – сказал он им. – Когда это завершится, я вернусь в Каледонские горы. Здесь мне делать нечего.
– Но ты же рожден стать королем, – возразил Гвалчмай. – И другого наследника нет.
Кормак улыбнулся.
– Я родился в пещере, меня вырастил однорукий сакс, который знал о благородстве больше всех, кого мне довелось встретить с тех пор. Мне кажется, королю необходимо особое умение – и не только в ведении войны. Этого умения у меня нет, и, более того, я не хочу его приобретать. У меня нет желания управлять жизнями других людей. Я не хочу быть наследником Кровавого короля. Я убивал людей и сражал демонов; я отправлял души во мрак и прошел через Пустоту. Этого достаточно.
Гвалчмай, видимо, собирался настаивать, но Прасамаккус поднял ладонь.
– Ты должен всегда оставаться самим собой, принц Кормак. Ты упомянул Пустоту. Расскажи нам про короля.
– Я привел его назад… Много вам будет от этого толку!
– О чем ты? – рявкнул Гвалчмай.
– Его разум…
– Довольно! – сказала Лейта. – Король вернется. Ты, Кормак, видел его таким, каким он не хотел бы показаться ни одному человеку. Но ты не знаешь его, как знаю я. Он человек железной силы. А теперь все вы оставьте нас. Кормак, я распорядилась приготовить для тебя хижину. Туда принесут ужин. Галеад проводит тебя. Не утомляй себя. Твои раны хорошо заживают, но некоторое время ты будешь слабым. А теперь уходите все.
Несколько часов Лейта сидела рядом с королем, поглаживая его по лбу или держа за руку. Вошли женщины зажечь свечи, но она их не заметила: глядя на измученное заботами лицо и седеющие волосы, она вновь видела мальчика Туро, который бежал в горы, спасаясь от убийц, сразивших его отца. Он был очень чувствительным, не умел разжечь костер, не держал меча в руке.
В те далекие дни невинности он был ласковым, добрым, любящим.
Но мир изменил его, вывел наружу железо и огонь, породил Кровавого короля легенд, научил его сражаться и убивать и – хуже того – ненавидеть.
И как же глупа была она! Этот юноша любил ее со всей страстью, а она оттолкнула его ради детских грез!
Если бы она могла вернуть и изменить одно-единственное в своей жизни, это была бы та ночь в Пинрэ, когда юный Утер пришел
И она уничтожила эту любовь. Нет, подумала она, не уничтожила, а изменила… изуродовала кислотой ревности.
Кулейн однажды пустил в ее сердце такую же стрелу, когда они спали в хижине вблизи дворца королевы в Камулодунуме. Он пошевелился во сне, и она его поцеловала.
«Ты здесь, любовь моя?» – прошептал он сонно.
«Я здесь», – ответила она.
«Будь всегда со мной, Горойен».
Какая это была боль! Как ей хотелось в ту минуту ударить его, разодрать ногтями красивое лицо. И разве не этот миг заставил ее позднее в Рэции оттолкнуть его, прогнать от себя? Разве не этот шепот, стрелой засевший у нее в сердце, сделал ее такой жестокой на Торе?
Утер пошевелился. Вновь он прошептал два своих слова. И опять. И опять.
– Что ты хочешь сказать мне? – спросила она, но его глаза смотрели в никуда, и она знала, что он ее не слышит. Позади нее прозвучали шаги, и на лицо короля упала тень Галеада.
– Кормак уснул, – сказал Галеад. – Могу я посидеть с тобой?
– Да. Лекки хорошо себя чувствует?
– Да, госпожа. Полдня она провела с двумя твоими женщинами, рисуя на плоском камне непостижимые существа, изведя на них уж не знаю сколько древесного угля. Теперь она спит рядом с Кормаком.
Королю лучше?
– Он все время повторяет «не знаю». Что это, чего он не знает?
– Его пытали, чтобы найти Меч, и, думаю, он не знает, где он спрятан. Не то бы он сказал им.
– Но он должен знать, – сказала она. – Ведь спрятал его он.
– Я видел во сне его последний бой. Он подбросил Меч высоко в воздух и выкрикнул имя.
– Чье имя?
– Твое, госпожа.
– Мое? Так где же Меч?
– Я много над этим размышлял, – сказал он, – и мне кажется, я, возможно, знаю ответ. Послать Меч тебе Утер не мог, он ведь думал, что ты умерла. Когда Пендаррик явился мне, он говорил со мной, как мне казалось, загадками, но на самом деле слова его достаточно ясны.
Он говорил о добре и зле, и я думал, что он подразумевал Вотана. Он сказал, что я должен распознать подлинного врага, и тогда я пойму, как сражаться с ним.
– И кто же подлинный враг?
– Ненависть – вот враг. Когда я смотрел, как готы сжигают сакскую деревню, я возненавидел их. И казалось такой безделицей найти Лекки и взять ее с собой.
Но поэтому я смог привезти ее сюда, и она познакомилась с тобой, и, как ты сказала мне вчера вечером, это позволило тебе преодолеть горечь. И теперь, как и должно, ты здесь с тем, кого любишь. И это ключ.