Сипстрасси

Геммел Дэвид

– Митра сладчайший! – пробормотал Гвалчмай, а Откровение прижал к груди золотой камешек, и раны мгновенно затянулись.

– Они завладели душой Утера.

– Кто?

– Враг, Гвалчмай. Вотан.

– Мы должны его спасти.

Откровение покачал головой:

– Моей силы для этого мало. Нам остается уберечь тело. Пока оно живо, еще есть надежда.

– Тело без души? Какой от него толк?

– Плоть и дух связаны, Гвалчмай, и черпают силы друг из друга. Теперь Вотан узнает, что тело живет, и попытается его уничтожить. Тут нет сомнений.

Непонятно лишь, зачем было захватывать душу? Я могу понять желание Вотана убить Утера, но не это.

– Мне все равно, чего он добивается, – прошипел Гвалчмай. – Но за это он умрет. Клянусь!

– Боюсь, тебе его не одолеть, – сказал Откровение, отошел к дальней стене и золотым камушком провел вдоль нее черту – мимо двери, вдоль северной стены и так вокруг комнаты, пока не замкнул ее.

– Теперь поглядим, – сказал он.

– Почему ты вернулся?

– Я думал, что возвращаюсь испросить у Утера прощения. Но теперь мне кажется, меня привел Источник, чтобы я защитил короля.

– Будь он… жив… он бы убил тебя.

– Быть может. А быть может, и нет. Сходи за своим мечом, Гвалчмай. И за доспехами. Они тебе скоро понадобятся.

Гвалчмай молча вышел, а Откровение придвинул к ложу стул и сел. Почему король был захвачен? Молек не стал бы тратить такую мощь только ради того, чтобы подвергнуть врага мучениям. А для подобного ему пришлось заметно истощить свой Сипстрасси. Значит, он чего-то добивался – чего-то, стоящего такой потери магии. И тело – зачем оставить его жить.

Откровение посмотрел на короля. Доспехи были инкрустированы золотом, шлем украшали корона Британии и римский Орел. Нагрудник в греческом стиле с вычеканенным символом Медведя. Юбка в медных бляхах, кожаные гетры, высокие сапоги с медными наколенниками для защиты при столкновении лошадей во время атаки. Ножны инкрустированы драгоценными камнями – подношение богатого купца в Новиомагусе, сделанные по меркам Великого Меча Кунобелина.

Было мучительно думать, что Меч Силы попал в руки Вотана. Некогда Меч принадлежал Кулейну, и он смотрел, как его сотворили из Сипстрасси чистого серебра – редчайшей разновидности магического Камня, в сотню раз более могучей, чем золотой камушек Пендаррика. Вотан и без Меча был достаточно могуч, но с ним… какие силы на земле смогут ему противостоять?

Дверь открылась, и вошел Гвалчмай в полном вооружении с двумя короткими мечами в ножнах на правом и левом бедре. Следом вошел Прасамаккус с изогнутым луком для конного боя и колчаном, полным стрел.

– Счастлив, что вижу тебя снова, – сказал Откровение.

Прасамаккус кивнул, прохромал к стене и положил там лук и колчан.

– Почему-то, – сказал старый бригант, – мне не верилось; что прыжок с обрыва тебя убьет. Но когда ты не вернулся…

– Я отправился в Мавританию на африканском берегу.

– А королева?

– Осталась в Бельгике. И умерла там несколько лет назад.

– Такое страшное безумие! – сказал Прасамаккус и протянул руку. Откровение пожал ее с благодарностью.

– Значит, ты не питаешь

ко мне ненависти?

– Я ни разу в жизни никого не ненавидел. А если бы и решил начать, то не с тебя, Кулейн. Я был там, в ту первую ночь, когда Утер познал Лейту в краю Пинрэ.

После принц – он тогда был еще принцем – рассказал мне, что в тот миг, когда он вознесся на вершину счастья, Лейта прошептала твое имя. И он не мог этого забыть… воспоминание разъедало его душу, как неизлечимая язва. Он ведь не был плохим человеком, ты знаешь, и пытался простить ее. Беда в том, что раз ты не можешь забыть, то и простить не можешь. Я сожалею, что королева умерла.

– Все эти годы мне не хватало вас обоих, – сказал Откровение. – А Викторин? Где он?

– Утер послал его в Галлию обсудить с Вотаном договоры, – сказал Гвалчмай. – Месяц от него нет никаких вестей.

Откровение промолчал. Прасамаккус придвинул стул к ложу и сел.

– Когда они явятся? – спросил он.

– Думаю, сегодня ночью. Может быть, завтра.

– А откуда они узнают, что тело живо?

– Я попытался добраться до души Утера. Там был Вотан, и на меня набросилось его чудовище. Вотан поймет, что я проследил нить жизни Утера, и они направятся по ней сюда.

– Сумеем ли мы их остановить? – негромко спросил старый бригант.

– Попробуем. Расскажите мне все о том, что увидели, когда нашли короля бездыханным.

– Он лежал во дворе, – сказал Гвалчмай. – Рядом валялся труп жуткого чудовища с распоротым брюхом – и ты не поверишь, с какой быстротой его труп разлагался. К вечеру остались только кости и смрад.

– И больше ничего? Только труп чудовища и король?

– Да… нет… Рядом с телом лежал гладий. Одного из стражей.

– Гладий? Его там обронил телохранитель?

– Не знаю. Я спрошу.

– Не откладывай, Гвал!

– Но какая в этом важность?

– Если им воспользовался король, то, поверь мне, это очень важно.

Гвалчмай вышел, и Прасамаккус и Откровение направились вместе к круглому парапету северной башни и обвели взглядом холмы, окружающие Эборакум.

– Такая зеленая, такая красивая земля! – сказал Откровение. – Узнает ли она время без войны хоть когда-нибудь?

– До тех пор, пока тут обитают люди, нет, – ответил Прасамаккус, опустился на выступ в стене, чтобы дать отдохнуть хромой ноге, и плотнее закутал щуплое тело в зеленый плащ – ветер был очень холодным. – Я думал, вы, бессмертные, не старитесь, – заметил он.

Откровение пожал плечами.

– Всему наступает свой срок. А как Хельга?

– Она умерла. Мне без нее пусто.

– А дети у тебя есть?

– У нас родились сын и дочка. Мальчик умер от красного поветрия, когда ему было три года, но дочка выздоровела. Стала настоящей красавицей. Сейчас она носит под сердцем и надеется, что родит мальчика.

– Ты счастлив, Прасамаккус?

– Я жив… и светит солнце. Мне не на что жаловаться, Кулейн. А ты?

– Думаю, я получил все, что хотел. Скажи, от Мэдлина нет вестей?