Шрифт:
Annotation
Царит в Параллелях закон - ночь пришла, заряжай ружьё да спи в один глаз, а коли по темникам заплутаешь, так и поминай, как звали. Всё здесь не слава богу - в Шестой, говорят, оживают покойники, Мутноводье глотает народ, а в Тринадцатой как обычно гремит, да так, что дрожат все окрестные сёла. Есть и туман тут, непростой, необычный, как увидишь, так обходи стороной. Там вон, за Выселками, Свистелка - редко выскочит из неё потусторонняя тварь, осклабится мшистым рылом, и тут же юркнет обратно, завидев первых людей. Никогда б, наверное,
Щукин Илья
Щукин Илья
Глава Первая. Синюха
"Взял чёрта в лодку - греби до берега..."
Народная Поговорка
ГЛАВА ПЕРВАЯ
СИНЮХА.
Дом у Витьки, что бункер: окна в нём большие, наглухо перекрытые решётками толщиною в палец - такие ни зубами не прокусишь, ни лбом не прошибёшь, только обложить да рвануть; дверь так вообще голимая железяка, хоть таран гони, а всё равно не пробьёшься. За такими дверями самого чёрта брани - и тот, зараза, пообломает рога. Это, конечно, всё шутки шутками, только не зря Витька Стрельников окопался по самые гланды. Хата у него потому и выдалась крепкая, что ломились в неё люди далеко недобрые. И даже совсем не люди...
Вот и лежал он посреди ночи и вспоминал, чтоб ещё такого в ней натворить, но мысли не шли, потому что и окна, и чердак, и всё укрепил как нужно. И при этом жутко боялся - даже здесь, в своём неприступном бункере.
Боялся их - параллельных...
Но Витька силой вернулся в свою крепкую голову, понимая, что страхом дело не решишь. Зинка, любимая жена, лежала рядом, беспокойно ворочаясь с боку на бок. Подтянувшись, он сел на постели, взял со стола пачку папирос и закурил. Зинка открыла глаза и взглянула на его худую спину. Был на ней шрам шириною в ребро ладони, а откуда - уже и не вспомнить.
Какой-то недобрый кашель доносился из детской; только услышав его, он и сам невольно прокашлялся.
– Чё не спишь-то, Вить?
– тихо шепнула жена.
Вместо ответа он глубоко затянулся, выпустив дым, и только потом сказал:
– А ты чё не спишь?
–
– Не уймётся всё.
– Молока вон дай, - он стряхивал пепел в жестянку.
– И мёда побольше.
– Куда ещё молока-то?
– она приподнялась на локте; Витька взял её за руку и понял, что жена волновалась.
– Ты хочешь, чтоб у него вообще почки лопнули?
– Нет, не хочу... а горчичники?
– Толку от них...
Пробежался как-то раз Ванька по дикому полю, что за дорогой, а там и свалился пластом. Четвёртый месяц шёл кашель, да такой, что хоть вешайся. Даже к Федосье, местной знахарке его сводили: творила она с мальчонкой всякие фокусы, давала травяные отвары, даже камни прикладывала, но заразу так и не убрала, а потом и сказала, что хворь-то, мол, необычная, нечеловеческая, и народными средствами такую не возьмёшь.
– Федосья чё - спрыгнула?
– Судя по всему... да ты не переживай, сами как-нибудь, ручками...
– А кто тебе сказал, что я переживаю?
– Да никто, - она положила руку ему на спину; ладонь у неё была тёплая, гладкая, как шёлк.
– У тебя ж на лице всё написано.
– У меня вот чувство странное, внутри всё сжимается. Так вот прям и чувствую, что что-то сейчас случится.
– Тихо как-то, - она зевнула, слушая тишину.
– Как перед грозой, да?
Витька, докурив, бросил бычок в жестянку.
– Да, как перед грозой... у нас как затишье в Параллелях, так худа и жди.
Трещали в печке дрова и тёплый, багровый полусумрак неторопливо растекался по дому: всё у Витьки было под рукой - погреб, банька, дворик на две с половиной сотки, а там сорняки да полынь.
Поднявшись с постели, он наощупь забрался в домашние тапки и тихо прошёркал к окну, а снаружи хоть выколи глаз, но где-то там, в этой страшной, неземной темноте была и дорога, и Выселки, и много чего другого.
– Темнотища, - он даже кусты перед забором не увидел.
– И луна как назло не вышла.
– Выходной у неё, - Зинка потянулась, сцепив ладони.
– Вот и не вышла.
Стрельников, осторожно придерживая штору одной рукой, посмотрел настенные ходики; те всё тикали и качались: три на них, кажется, стукнуло.
– Всё, цыплёнок, хана - щас опять, зараза, прискачет...
– Ой, да ты что, - испуганно кутаясь в шаль, она поднялась и пробежала к нему.
– Только знаешь, что я заметила?
– Что?
– А что Ваньке легче становится. И спит он лучше в эти часы. Я всё думаю, может он это - помогает как-то, а, Вить?
– Зин, да как оно помогать-то может? Видел я рыла эти в Свистелке - в такие рыла только с ружья по пьяни долбить.
– Да ну тебя... сам он что ли?
Витька опёрся руками на подоконник, и насилу сдавил его пальцами:
– Не выдумывай.
– Так я бы не выдумывала, если б один раз случилось, - Зинка вдруг покраснела; она всегда краснела, когда волновалась.
– Так это ж каждый день теперь - целый вон месяц уже. Злой ты, Вить...