Синяя трава
Шрифт:
Ее отцом был военный бухгалтер Аркадий Володарский.
После беседы с Алтуфьевым столяр терпел ещё час, а затем, решив, что физик назначил его главным по браге, понял, что время терять нельзя. Террор Лев начал с Максима, требуя двадцать трубок, пригодных для пищевого производства. Бортинженер упирался как мог и через двадцать минут чуть не дошел до истерики.
– Хоть на ремни меня режь, а разувать кабель ради самогона не дам! – орал авиатор.
Этот ретроград совершенно не разделял готовности Сикорского плюнуть на никому не нужное электричество и перейти на прогрессивные
– Но пять – мало, – продолжал упираться Лев.
– Что значит мало? – продолжал настаивать на компромиссе Николай Хоменко. – Тебе ведь важно не количество бочек, а выход бурды.
– Ну, правильно, – склонен был согласиться свежеиспечённый бутлегер. Вот только в пять бочек сырья входит меньше чем в двадцать.
– Не скажи! Твой постулат будет верным лишь при одинаковой ёмкости сосудов, – упорно давил бывший автомеханик. Лев впал на некоторое время в прострацию, а до конца оценив глубину мысли, чуть не прослезился от умиления.
– Ты это здорово придумал, но мы не сможем сделать большие бочки – их просто нечем стянуть. И склеить нечем, – практически сдал позиции столяр.
Однако, наглядно осознав великую силу хорошего образования, теперь он смотрел на Хоменко, как на кудесника, и ожидал от того дополнительных идей. Николай тоже замолчал, но вскоре нужную мысль выдал.
– Давай попробуем из пластика корыто сделать! – и ещё немного подумав, пояснил.
– Делаем пластмассовый ящик и обшиваем досками, чтобы не развалился.
С совершенно счастливой физиономией Сикорский удалился разыскивать Осипова, который ранее уже что-то делал из пластмассы, но перед тем столяр сказал искреннее спасибо всем присутствующим, а перед Максимом даже извинился.
Как только бывший конюх сумел сварить два пластмассовых огрызка, утративший все сомнения Лев приступил к реализации вполне созревшего проекта.
Ближе к вечеру Алтуфьев заметил, что вечно хмурый столяр как-то совершенно нехарактерно для себя суетится и вообще производит впечатление человека слегка выпившего.
– Что это ты такой радостный? Брагу начал пробовать? Так там градус ещё не завёлся, – на всякий случай поинтересовался метролог.
– Обижаешь. А радуюсь тому, что люди у нас хорошие. И особенно Коля Хоменко мне нравится – придумал бурду готовить в пластмассовых ящиках.
– А какая разница, в чём бродить будет?
– А есть вот разница. Пластмассовая тара в деревянной раме позволяет получить большую ёмкость. Максим-то мало трубок дал, но теперь их должно хватить. Завтра начнём делать. Я уже прикинул, что пять таких баков должно хватить. Какие-то смутные подозрения зашевелились в мозгах физика.
– Эти пластиковые сосуды, они какой ёмкости будут?
– В этом году кубометра по полтора. Много других работ и сырья может не хватить на большее.
Впав на пару секунд в лёгкую задумчивость, Пётр заинтересовался подробностями. – Так. Понятно. А на семь тонн с гаком, стало быть, сырьё есть?
– А вот есть, – подтвердил Лев. – Облепиху-то не всю сушить будут. Большая часть пойдёт под пресс. Получится жмых, который
После пресса из сока будут получать масло, а то, что останется тоже можно залить на бурду. И немного малины досыплем для сахара. Пётр оказался слегка озадачен грандиозным планом. В Сикорском как-то неожиданно проснулся интерес к производству пойла, а не только его потребления. Порыв, видимо, следовало поддержать. И физик согласился с предложенным планом.
– Хорошо, Лев. Я не вижу дефекта в плане, но нужно поговорить с Мирославой. Именно она сейчас рулит заготовками. Может так статься, что у неё найдутся возражения.
Пётр, конечно, поговорил и с Мирославой, и с Хоменко, который, как выяснилось, так же не ожидал заводских масштабов производства алкоголя. Оба, однако, принципиальных возражений не имели. Правда, Николай вспомнил о вреде спиртного в больших количествах и посоветовал самогон держать в недоступном месте. Лучше всего в бараке у медиков. Мирослава же хотела часть сока попытаться сохранить в пастеризованном виде. Так что план Сикорского пошел в жизнь.
Глава 17 (День двадцать второй)
Ицхак вяло пережевывал рыбку в свете заката и костра. Три дня бедолага шарился по горам вокруг соляного озера в поисках золота. В первый день совершенно умотал невесту, которая более ходить с женихом не решилась. В дальнейшем мужчина ходил один, совершенно наплевав на отсутствие напарника. Впрочем, пистолет и дротик таскал с собой всегда.
Сегодняшний день одарил, наконец, несколькими крупицами искомого металла. Ручеек, тащивший золото, вытекал из щели в известняковой горе. Добраться до жилы не представлялось возможным.
К западу от озера, в четырех часах ходьбы от берега, бесплодная каменистая почва плавно перетекала в подножье известняковой горы. Путтер вышел в пять часов утра, до начала светового дня и к девяти уже топал по известняку. Вчерашний день он посвятил обследованию северного склона с планом обойти гору вокруг. Сначала он ходил вверх и вниз, надеясь наткнуться на что-то путнее и сканировал склон через объектив фотоаппарата, постепенно обходя гору. Но через сто восемьдесят градусов такого обхода, обнаружилось, что восточный склон сросся с горной цепью, уходящей в необозримую даль. Удобный перевал с ходу не просматривался, да и времени через него идти уже не было – все-таки хотелось вернуться в лагерь до наступления ночи.
Сегодня исследователь решил зайти с южной стороны и продолжил поиски по аналогичной схеме, пока не уперся в тот же самый стык с горной цепью, но уже с другой стороны. И вот тут-то удача наградила его за упорство несколькими крупицами искомого металла. Ручеек, тащивший золото, струился по щели, будто отделяющей известняковую гору от остального хребта. Он поднимался вверх вдоль щели, а склон становился все круче и круче. Приходилось помогать себе руками и практически ползти на четвереньках. Через какое-то время путь преградил небольшой вертикальный обрыв с нависающим над ним карнизом. После него склон снова выполаживался, и был сплошь усыпан валунами и камешками поменьше. Ицхак вытянул руку вверх и ухватился за камень, который лежал выше карниза и казался более ли менее надежным. Механик начал переносить вес на камень, и почувствовал, как тот начал соскальзывать, однако, уже не мог положить камень обратно.