Синтез

Ярне Борис

— Нет у меня положительного ответа на этот счет, — ответил Гашек.

— Тебе пора просыпаться.

— Я уже приступил к решению этой задачи. У кого есть кофе? Давно дождь идет?

— Всю ночь, — ответил полицейский.

— Угу, — промычал Ян, — значит у нас никаких отпечатков, никаких следов, так?

— Всё так, — ответил эксперт, прикуривая сигарету.

— Чего у нас ещё нет? — продолжил Гашек, снова принявшись искать вывеску с названием улицы. — Кофе для меня есть?..

— Нет документов, нет денег. Действительно,

нет ничего, — извиняющимся тоном произнес полицейский. — Кофе принесут…

— Так, — протянул Гашек, всё ещё не желавший направиться к трупу, лежащему под аркой, и накрытому чёрным целлофановым покрывалом. — Ничего нет, значит. То есть, надо полагать, в ваших умах уже забродила нужная версия.

— Похоже на ограбление, — согласился полицейский и, заразившись от Гашека, зевнул, прикрыв рот рукою.

— А вот тут я бы не стал делать поспешных выводов, — заметил эксперт.

— Да? — удивился Гашек и, глубоко вдохнув влажный воздух, резко выдохнул. — Так, всё, я проснулся… но, кофе не отменял. Итак, о чём это мы сейчас, о выводах?

— Совершенно верно, — подтвердил эксперт, — для убийства, совершенного в темном переулке с целью обчистить карманы — очень тонкая работа.

— Пока не понял, — Ян медленно направился к телу убитого.

— Чёткий, очень точный и всего один-единственный удар, предположительно ножом, в сердце. Жертва и глазом не моргнула, причём в прямом смысле слова. Мгновенная смерть.

Гашек остановился, развернувшись к говорившему эксперту

— Значит, мы уже решили всё усложнить? — спросил он.

— Я констатирую факт, — сухо ответил эксперт.

— Хорошо, — принял Ян, — так кто у нас там?

— Мужчина, — выпуская струю сигаретного дыма вверх, ответил эксперт, — чёрный, относительно возраста точно сказать не могу, предположительно семьдесят лет.

Наконец Гашек, войдя под арку, обнаружил вывеску.

— Ага, — сказал он, — Почтовый переулок.

Вдруг, что-то вспомнив, он ощутил, как в его груди стремительно заколотилось сердце, в голове заскрежетал зловещий гул.

— Что с вами, капитан? Вы побледнели, — обратил внимание эксперт.

— Чёрный, семьдесят лет, — с дрожью в голосе проговорил Гашек.

Он, расталкивая всех на своем пути, бросился к мертвому телу и упал перед ним на колени, закрыв глаза и принявшись яростно заглатывать сквозь стиснутые зубы воздух. Сердце уже было готово выпрыгнуть наружу. Ян устремил взгляд на тело и медленно приподнял край покрывала у изголовья.

— Симба, — прошептал он.

Ян стоял на улице, у Почтового переулка, возле входа в арку и, не замечая этого, курил пятую по счету сигарету. Тело Симбы погрузили в фургон и заперли дверь.

— Ты его знал? — спросил эксперт.

Ян утвердительно кивнул, не поворачивая головы.

— Он полицейский?

Ян снова кивнул.

— Друг?

Ян кивнул.

— Что-то знаешь?

Ян пожал плечами.

Эксперт

вздохнул, положил Гашеку руку на плечо.

— Ты не забывай про то, что я тебе сказал о ноже.

Ян кивнул.

— Ну, давай, держись. Встретимся в отделе. Мы поехали.

Ян остался один. Служебная машина ждала его рядом. Он оторвался от стены, вошёл в арку, посмотрел на вывеску «Почтовый переулок», потом медленно перевёл взгляд на то место, где только что лежало тело Симбы, и произнес:

— Всё-таки ты смог уйти достойно.

Часть VIII

Звезды вращались вокруг земли, пытаясь обогнать друг друга. Ветер насмехался над ними, то расшвыривая налетавшие облака, дабы расчистить обзор для «гонщиков», которые жаждали видеть чёрный замок, возвышающийся над морской гладью снова и снова, то сгоняя облака в тучи и окутывая ими всё пространство над землёй. Решив передохнуть, ветер расположился возле замка, и, попросив луну поскорее выйти в своем полном наряде, любовался бликами её холодных лучей, разносившихся по гребням волн.

Свеча не гасла никогда. Лишь по-своему откликалась на происходящее за окном. А за окном жила ночь. Ночь жила так же вечно, как и замок.

— Этот замок вечен? Эта ночь вечна? Это море вечно?

— Всё вечно. Всё живое, суть текущее — вечно, всё мертвое, суть воспринимаемое — вечно. Мертвое — это живое, решившее остаться, в какой-то момент своей текучести, в этом состоянии навсегда.

— Я не понимаю.

— Это не для понимания. Это нельзя понять. Этим нужно жить. Этим нужно умирать. Этим нужно воскрешать, жить и снова умирать.

— Но ведь, если умирать, то уже значит прерывать вечность.

— Не воспринимай смерть, как конец, или как начало. Это лишь форма вечности.

— Ни что не вечно под луной.

— Версия, преследующая определенную цель.

— А чувства? Чувства не могут быть вечны.

— Чувства суть производные измышления и способы его воплощения в жизнь посредством внутренних морально-психологических возможностей.

— Так можно чувствовать вечно?

— Можно всё. Это всё зависит лишь от тебя.

— Можно вечно любить? Любовь самое сильное чувство?

— Нельзя определить, какое чувство самое сильное, просто так, лишь приняв к расчету теоретические выкладки. Опыт может разбиться в прах, столкнувшись с чем-то новым, тем, о чём ты не мог и помыслить.

— Мне тяжело это всё воспринимать. Порой я не понимаю ничего. Или я не способен? Я способен чувствовать, понимать только то, о чём знаю, что могу, на что у меня есть право, возможности?

— Каждый способен на всё. И на то, чтобы всё чувствовать, и на то, чтобы всё понимать. Но не каждый верит в себя. Не каждый готов принять ответственность, не каждый готов выжать из себя силу.