Синтез

Синтез — (от греч. synthesis — соединение, сочетание) — процесс соединение или объединения различных элементов в единое целое, выполняемое в процессе познания и практической деятельности.

Он стоял на самом краю обрыва и смотрел на начинающийся шторм. Как бы часто Он не наблюдал за этим явлением, каждый раз оно неумолимо притягивало его к себе. Зимой штормы в этих краях были не редкостью, и могли длиться неделями. И неделями

Он мог стоять на одном месте и созерцать кипящую стихию.

Он стоял, убрав руки в карманы длинного черного пальто. Пальто было расстегнуто и ветер, разметая его полы, так и норовил откинуть его от края клокочущей бездны. Но Он, широко расставив ноги, словно врос в скалу и, совсем не думая о намерениях ветра, не отрывая взгляда от зарождающейся бури, смотрел вперед. Небо почернело до такой степени, что внушило бы ужас любому, кто осмелился бы обратить к нему свой взор. Молнии то и дело пронзали зловещее небо насквозь, добивая своими стрелами до самой воды. Бескрайний простор и буря! Громадные волны у подножья обрыва бешено разбивались в клочья пены, но тут же отступали перед твердостью скал.

«Почему стихия, способная разрушить всё без исключения на своем пути, так завораживает? — думал Он. — И какая у неё цель? Она бесконечна? Она безгранична?.. Она слепа?.. Мне уже за сорок. Наверное, я могу именовать себя стариком. Но моя цель также бесконечна и безгранична… и также слепа?»

Он на мгновение обернулся назад. Голая выцветшая степь. Снег, ещё недавно старавшийся покрыть эту равнину белым покровом, мгновенно растаял. А ведь, унылый вид — зима без снега. Если знать, что зима…

Вдалеке, блистая начищенными корпусами, стояли три больших чёрных автомобиля. Его охрана рассыпалась и следила за степью. Он грустно улыбнулся и вернулся к шторму.

Темнело. Грозная армия чёрных туч, несущих бурю в своих гигантских лапах, подступала все ближе и ближе. Дождь заметно усилился.

Он медленно поднял голову и ощутил, как большие капли встретились с его лицом. Один из охранников, исполненный решимости спасти своего босса от стихии, побежал к нему, открывая на ходу зонт. Он, заметив приближение незваной помощи, встретил спасителя таким взглядом, что тот мгновенно остановился, оторопел, и тут же, спотыкаясь, попятился назад также быстро, как и прибыл.

Он развернулся обратно к шторму.

— Природу нужно чувствовать. Всю, без остатка. Нужно сливаться с ней в одно целое и дышать миром, — прошептал он, закрывая глаза. — … Весь мир здесь, передо мной. Все континенты! Все реки, моря и океаны, все горы, степи и пустыни. Весь мир! Весь мир… Нужно уметь слушать и понимать каждое слово земли, чувствовать, именно чувствовать мир в себе, ощущая каждый его нерв… иначе он никогда не будет твоим… Никогда не будет твоим! — Он закрыл глаза, испытывая неописуемое блаженство.

Дождь уже беспощадно лил сплошной стеной. Грохотал гром. Блистали, играясь, молнии. Свирепствовал ветер. Клокотали волны. Стихия рвалась на свободу! На свободу! На свободу!..

Пришло

время покинуть обрыв — он потушил свой внутренний пожар. Его память оживилась множеством давно забытых картин, лиц и событий. Ему хотелось думать и думать, думать и думать. Он ощутил неукротимую жажду действия, жажду такого же несокрушимого действия, как этот шторм. Ему было уже за сорок, а Он… Он ещё не завоевал этот мир.

Он открыл глаза…

Максим проснулся от горячего ощущения того, что его кто-то толкнул, причём, откуда-то изнутри его самого. И это было уже не в первый раз за ночь. Всё его тело было покрыто потом, который, впитавшись в одежду, создавал неприятное ощущение зябкости. Что-либо увидеть вокруг себя было совершенно невозможно: единственное окно, где-то под потолком, представляло собой узкую щель в толстой стене камеры. Мёртвая тишина. Только стук сердца. На миг ему показалось, что если он пошевелится, сместившись со своего места, то обязательно провалится в пустоту. Не было ни стен, ни пола, ни потолка, не было ничего. Только эта молчаливая и страшная пустота. Пустота вокруг него и пустота в нём самом.

Максим приложил руку к левой стороне груди и ощутил, как бьётся его сердце. Где-то там, внутри что-то двигалось и… жило. «А жив ли я»? Нет, подняться он не решался — определённо, вокруг бездна.

Какие-то люди, закутанные в чёрные плащи, медленно приближались к нему со всех сторон, лица их были полностью скрыты под капюшонами. Не было слышно ни слова, ни шороха, казалось, что они плыли, не касаясь земли. Не дойдя до него нескольких шагов, они остановились и замерли. Видеть он их не мог, но точно знал, что они были где-то рядом, совсем рядом, может быть, даже вокруг него.

Кромешная тьма резала глаза, в ушах начинало звенеть от застывшей тишины. Почему? Почему он здесь, и зачем пришли эти люди, они были за стеной, но он видел их вокруг себя. Зачем? Зная ответ на вопрос, который он пытался задать себе, он впадал в панику. Усталость. Ночь. Ему надоело ощущать себя живым. Он глубоко вздохнул.

До утра оставалось недолго. Утром его должны расстрелять.

Эмоции не переполняли его. Жизнь не проносилась перед глазами. Он не хотел никого и ничего вспоминать, не хотел ни о чём думать. Может потом, позже? Ему было двадцать семь, а он уже… сдался, и не хотел ничего, ничего. Он хотел только спать.

Он закрыл глаза…

«Чёрт возьми! Хоть бы один фонарь поставили! Ну, что за страна?» — Максим сбавил скорость, как ему казалось до восьмидесяти. Что-то случилось с «электрикой», и панель приборов не освещалась, зато фары светили отменно. Вот уже почти час он несся по трассе, и навстречу ему не попалось ни одной машины. Было часа три ночи.

«Летняя ночь! Хоть бы луна вышла…. А звёзды чего не падают? Или рано ещё? Август почти. Так и ослепнуть не долго, от такой темноты».