Синий жасмин
Шрифт:
Умиротворение ненадолго снизошло на Лорну, хотя при одной только мысли о предстоящей днем встрече с эмиром сердце у нее начинало трепетать, словно крылья бабочки на ветру, а потом падало куда-то вниз.
У девушки вырвался вздох. Хорошо бы стать птичкой, взмахнуть крылышками и улететь, оставив по себе лишь легкую, ничем не омраченную тень воспоминания о трепетавшем когда-то огоньке жизни.
Она никак не могла взять в толк, что имел в виду Касим, говоря минувшим вечером о возмещении убытков и искуплении грехов. После того, как они ушли с террасы, он отправился пожелать отцу доброй ночи и больше не вернулся.
Золотистая
Нет, никогда она не выдаст себя, не расскажет ему о своих чувствах. Доводись им все-таки расстаться… Лорна сжала в кулаке сорванную розу; шипы впились в ладонь, и физическая боль на секунду заглушила боль души. Девушка лизнула крохотную ранку. Ах, если б можно было так же слизнуть боль возможной разлуки с любимым!
Солнце уже поднялось и вовсю освещало пальмы, когда Лорна вышла из тихого маленького патио и направилась обратно лабиринтами жасмина, синими звездочками сиявшего в солнечных лучах. В роще работали закутанные до глаз люди. Все сильнее ощущалась приближавшаяся полуденная жара, розы начали источать сладостный аромат, раскрываясь навстречу солнцу.
На обратном пути в прохладной аркаде к Лорне выскочил неизвестно откуда взявшийся белоснежный персидский котенок и принялся тереться об ноги. Опустив колени на теплые, уже нагретые солнцем изразцы, она стала играть с котенком, очарованная его изумрудными глазками и дружелюбным мурлыканьем.
— Ах ты, маленький, какой же ты славный! — Девушка радостно смеялась, а котенок шаловливо прыгал вокруг, переворачивался на спинку и тыкался ей в руки крохотным влажным носиком.
Она так увлеклась котенком, что не услышала шагов за спиной, и, лишь неожиданно подняв глаза, увидела, что за нею наблюдает Касим. На нем был черный, расшитый золотом плащ и высокие, до колен, кожаные сапоги, как влитые сидевшие на ногах. В глазах, вроде бы спокойных, притаилось выражение, которого Лорна раньше никогда у него не видела, — боль.
— Что случилось? — Она вскочила, и перепуганный котенок убежал. — Твоему отцу сегодня хуже?
— Да… Болезнь прогрессирует. — В два шага Касим оказался рядом и схватил ее за руки; сначала внимательно рассмотрел их, а потом взглянул в глаза.
— С этим котенком ты и сама похожа на ребенка, — заметил он.
Нет, Лорна не ощущала себя ребенком, — рядом с Касимом это было просто невозможно. Слишком много мужского чувствовалось в этом человеке — высоком, несколько строгом в своих безупречно чистых одеждах, выбранных с безошибочным вкусом. Настоящий арабский шейх. Она любила его сейчас именно за то, чего раньше так боялась.
— Через час мы должны быть у эмира. — Он ободряюще сжал ее руку. — Скажи Кейше, чтобы приготовила для тебя самую красивую одежду.
— Я боюсь, — призналась девушка. — Какой я покажусь ему?
— Голубка моя! — По губам его прозмеилась странная улыбка. — Араб, а тем более эмир, никогда не смотрит в лицо женщине. Так что ты ему покажешься очень хорошенькой. — И поцеловал ее руки.
— А теперь иди
Касим опять улыбнулся и ушел в другую половину дворца. Лорна смотрела ему вслед. В его облике ощущалась печаль, приводившая девушку в отчаяние и усиливавшая предчувствие, что встреча с эмиром станет прелюдией к ее отъезду.
В покоях ее уже ждала Кейша, чтобы помочь одеться, но Лорна решила прежде всего принять прохладную ванну, чтобы освежиться и успокоиться перед решающей встречей.
Потом Кейша расчесала ей волосы до блеска и облачила в длинное шелковое платье и прозрачную тунику с расшитыми рукавами. На голову девушки она надела маленькую, украшенную драгоценностями шапочку с вуалью, закрепив вуаль на плече аграфом. [61] На ногах у Лорны оказались жемчужного цвета туфельки. Обернувшись к своему отражению в зеркале, она даже замерла от восхищения.
61
Аграф — пряжка с драгоценными камнями для закрепления одежды.
— Лелла и в самом деле жемчужина сиди Касима.
— Кейша расправила длинную, в несколько ярдов, вуаль и удовлетворенно улыбнулась. — При таком же врожденном чувстве красоты, как у матери, и такой же дьявольски горячей крови, как у отца, немудрено, что он выбрал именно вас.
— Кейша, я собираюсь к его отцу и очень нервничаю.
Старушка внимательно взглянула прямо в глаза отражению Лорны, а потом, улыбаясь, коснулась прядки белокурых волос.
— Теперь эмир уже не так суров, как до болезни. Не надо бояться его.
Но Лорне все-таки было боязно. Она почти не сомневалась, что он распорядится отлучить своего сына от нее.
Пришел Касим и накинул на шелковое платье девушки тот плащ, в котором она была с ним на крыше минувшей лунной ночью. Они долго шли длинными сводчатыми коридорами, украшенными резьбой и позолотой, и наконец добрались до массивной двери с золотым полумесяцем. [62]
За дверью находился зал приемов — великолепный, пышный; в таком зале в старину на одном из диванов вполне мог возлежать султан, попивая шербет и слушая музыку рядом со своей любимой наложницей.
62
Полумесяц — символ ислама, как крест — символ христианства.
Лорна смотрела на Касима, и в ее синих глазах затаилась бездна вопросов. Он же в черной с золотом одежде, с особой золотой повязкой на голове, обозначавшей его высокое положение, был величественно великолепен и заставлял ее сердце биться еще сильнее. Торжественный наряд, строгая прямая осанка и несколько суровый вид делали его чужим и далеким.
— Прошу тебя, скажи! — Слова сами рвались из груди. — Я знаю, что твой отец отошлет меня!
Его взгляд остановился на лице девушки, ноздри расширились и задрожали, словно самая мысль о разлуке с нею вызывала в нем яростный протест, словно он нуждался в ее обществе ничуть не меньше, чем в пустыне. Касим уже открыл рот, чтобы сказать Лорне что-то важное, но в этот момент дверь распахнулась и одетый в белое слуга с отменной вежливостью пригласил их следовать за ним.