Синий конверт
Шрифт:
— Вот, — пожал плечами Григорьев. — До сегодняшних.
— Вы понимаете, что даже простой факт такого разговора ставит крест на вашей дальнейшей карьере?
— Понимаю. Но я не могу жить без Юлии.
— Хорошо! Отложим эту часть разговора. Кто ведет с вами переговоры?
— Гранин. Григорий Гранин. Он должен дать нам сигнал, мы с Юлей должны прийти на похороны и там застрелить Победоносцева.
— На чьи похороны?
— Клейгельса, Сипягина. Все равно чьи, лишь бы там был Победоносцев.
Путиловский
Гимназистом у Брема он читал, что некоторые виды паучих съедают паука прямо во время брачных процедур. Пока нижняя половина паука автоматически заканчивает свое дело, верхняя уже благополучно переваривается. «Всюду жизнь! — подумал Павел Нестерович. — Надо обсудить эту проблему с Франком».
— И вы бы пошли?
— Пошел. Но стрелять не стал бы.
— А Юлия?
Григорьев мягко улыбнулся:
— Ну что вы? Как можно… я бы ей просто не позволил. Не допустил.
— Каким способом? Силой?
— Нет. Я все обдумал. Опоздали бы, затерялись в толпе, испортил бы ей оружие — но нет! Это опасно, могли бы просто застрелить ее. Украл оружие, в конце концов! Есть масса способов испортить дело. А потом бы все списал на обстоятельства. И зажили честно-благородно.
— Благие намерения! — Путиловский взглянул на часы. — Ого! Однако. Теперь быстро отвечайте мне на вопросы! Кто с Граниным?
— Не знаю.
— Кто должен стоять на подстраховке?
— Не знаю.
— Вы же военный человек! Вы должны понимать, что все действия должны подстраховываться! У Гранина, кроме вас, есть стрелки?
У Григорьева отвисла челюсть. Видимо, такая мысль ему просто не приходила в голову. Гранин все время говорил об их с Юлией исключительности. А что, если он хитрил и есть вторая пара, третья? Просто одиночка?
— Я видел его с одним молодым человеком! Они шли по Вознесенскому к квартире Победоносцева… такой красивый… с каштановой бородкой, изумительной силы синие глаза, сияющие любовью… Нет, такой не может!
Путиловский с сожалением взглянул на Григорьева и вздохнул. Разубеждать безнадежно романтичного офицера у него не было ни времени, ни желания.
— Евгений Иванович! Мы договорились: вы сидите здесь, обо всех перемещениях извещаете меня или Евграфия Петровича. Два наших сотрудника будут меняться и постоянно находиться рядом. Никаких авантюр, никакой самодеятельности. При появлении Гранина вы извещаете нас. Только на таких условиях я могу гарантировать вам свободу и честь. Договорились?
Григорьев молчал. Путиловский перешел
— Я хочу слышать слово офицера!
— Слово офицера. Мы ничего не будем делать. Я устал.
— Спасибо! — и Путиловский быстро вышел из спальни.
В гостиной Юрковская сладко спала, положив голову на стол.
— Ее в спальню, Грульке здесь, Рыжков у портье, Потанин напротив. Появятся «гости» — задерживайте всех! Евграфий Петрович, поехали к Бергу. Неспокойно у меня на душе! — и Путиловский быстро вышел в коридор.
Медянников, чей радикулит вновь стал деликатно напоминать о себе, горестно вздохнул и потряс Юрковскую за плечо:
— Юлия Филипповна! Вы бы в спальню пошли, поспали, а то вон себя до чего довели! Нельзя же так, голубушка!
И, держась за поясницу, Евграфий Петрович захромал вдогон за Путиловским.
Город оживал, и на проспекте стала появляться «чистая» публика. Берг успокоил свои расшатанные ночным афронтом нервы и почувствовал себя молодцом.
Мысли текли плавно и приятно, хотя в чистой душе поручика остался осадок после Амалиного вероломства. Какого рожна не хватало этой девице с ее прыщавым Генрихом? (Генриха Берг не видел, но почему-то был уверен в его прыщах.)
Насколько простые люди чище и нравственнее людей, развращенных богатством! Фабрикант Шпорледер никогда бы не подал две «красненьких» случайным нищенкам. Более того, он бы отнял у них последнее, а это последнее у него бы украл богопротивный Генрих со своей Амалией!
Самое плохое во всех хороших рассуждениях Берга было то, что, с какого бы места он ни начинал обдумывать жизненные перипетии, его неумолимо поворачивало на Амалию. И тут он вспомнил наставления Путиловского, достал книжечку и на ходу стал расшифровывать свои записи.
Пока все шло как по маслу. Ничего неожиданного не происходило, ничто не возбуждало подозрений. Все встреченные им люди вели себя согласно жизненным ролям, и в их поведении отсутствовали всякие шероховатости и непонятное.
Городовой был городовым, нищенки нищенками, два подростка явно ничего не скрывали от закона. Навстречу попалась прехорошенькая, но Берг теперь был выше этого и даже не посмотрел в ее сторону. Странно: ей, кажется, это не очень понравилось, и она оглянулась. Настоящего мужчину видно издалека.
Он вспомнил каштановую бородку «богомаза» и скосил глаза на свой подбородок, естественно, ничего не увидев. Тогда, проходя мимо зеркальной витрины чайной лавки, он остановился посмотреться. Видом своим Берг остался весьма доволен. За ночь в лице прибавилось мужественности. Правда, теперь он понял, почему оглянулась девица: синяк от околоточного кулака окрасился в цвета побежалости. Мда-с…