Синий конверт
Шрифт:
Однако Юрковская была не из пугливых. Услышав в соседней комнате тихие голоса, она все поняла и, видимо, испытала такое же облегчение, как и Григорьев. Мучительное ожидание смерти закончилось, впереди целая жизнь с ее счастьем и невзгодами. Ей сразу бешено захотелось есть и пить.
— Выйдите, я оденусь, — попросила она звонким и бодрым голосом.
— Я отвернусь.
Медянников отодвинул часть шторы и стал осматривать противоположную сторону Пушкинской улицы, где сразу в окно вылезла любопытная подростковая голова и стала глазеть на незнакомого мужика. После демонстрации огромного
— Юлия Филипповна, — сразу взял телку за рога Медянников. — Вы сейчас оденетесь и все нам расскажете.
— Я ничего не знаю! — резко бросила Юрковская. — Кто вы такой?
— Я? Я простой сотрудник полиции. А вы — простая террористка. И обвиняетесь в подготовке к покушению на жизнь обер-прокурора Святого Синода, его превосходительства Победоносцева Константина Петровича. За такое можно и жизни лишиться гораздо раньше Победоносцева! Вот ваш супруг намного понятливее, все уже рассказал…
Юрковская дернулась к двери, но Медянников уже стоял на ее пути.
— Евгений! Молчи! Молчи! — крикнула Юрковская.
И тут же раздался стук в стену: то безутешный коммивояжер, уснувший лишь под утро, пытался обрести душевное равновесие хотя бы часика на три.
— А вот кричать не надо! — строго сказал Медянников. — Это грех! Грех сладок, а человек падок. Будете молчать — отсюда не тронемся. Будете кричать — поедем на Фонтанку. Там ведь вашего мужа и побить могут! И пастух овцу бьет, что не туда идет.
Юрковская побледнела и сползла на пол. Медянников жалостливо посмотрел на нее, легко поднял и усадил в кресло.
— Рыжков! — приказал он в полный голос. — Закажи два завтрака в номер! — Потом подумал, пощупал свой живот и добавил: — Три закажи. Да побыстрее!
Путиловский оставил Берга в состоянии наивысшего духовного напряжения.
Берг ходил вдоль дома Победоносцева и готовился кинуться орлом на любого подозрительного молодого человека, девицу, офицера или даже священника. В такое утро он должен начать новую жизнь и оправдать все те чаяния и надежды, которые возлагает на него человек безукоризненной чести, Павел Нестерович Путиловский!
При одной только мысли об Амалии он скрипел зубами и кулаки его сжимались, как у Медянникова или даже еще сильнее. Никогда! Никогда боле он не позволит женщине так подло разыграть себя!
Плотный завтрак, свежий воздух и ритмичная прогулка сделали свое дело, и минут через десять Иван Карлович стал воспринимать действительность гораздо адекватнее. Ничего страшного не произошло, он сразу распознал преступницу. И лишь ее природное обаяние — а такие и идут в авантюристки! — не позволило ему сразу арестовать виновницу разорения дома Шпорледеров.
Городовой у подъезда был предупрежден о славной миссии Берга, но все равно раза три взял под козырек, когда Берг проходил мимо, делая вид, что ожидает выхода обер-прокурора, дабы подать челобитную о восстановлении попранной справедливости. В четвертый раз пришлось воспользоваться выражениями из словаря Медянникова, и это удивительным образом возымело свое действие. Городовой теперь только ел его глазами, и не более.
Проспект то наполнялся одинокими прохожими, то вновь становился совершенно
До выхода Победоносцева оставалось немногим более получаса, поэтому можно было слегка расслабиться, но Берг себе этого не позволял! Для тренировки он высматривал прохожих мужчин и мысленно определял дистанцию до них, темп стрельбы и вероятность ухода преступника от погони в соседские дворы. Они с Путиловским рассмотрели три таких проходных двора, остальные заканчивались тупиками.
Проходя по одному и тому же маршруту в седьмой раз (он все считал и мысленно заносил в реестрик), Берг обратил внимание на молодого человека, истово крестящегося на торчащий над крышами купол Исаакиевского собора с крестом на самой вершине.
Вид у человека был весьма законопослушный: одет скромно, но чисто, в одежде заметен небольшой достаток мелкого чиновника. Особенно радовало его лицо иконописной работы: большие печальные глаза, аккуратно свисающие по обоим уголкам рта усы, красивая каштановая бородка. Берг давно хотел отрастить подобную, но у него все получалась несколько клочковатая, так что мечты приходилось откладывать на более зрелый возраст.
Человек (для себя Берг назвал его «богомазом») не пропустил мимо и двух нищенок: мучительно долго рылся в кармане, наконец нашел деньги и с поклоном вручил ожидавшим копеечку старушкам. Что-то там вышло неординарное, потому что старушки стали кланяться не останавливаясь, как китайские болванчики. «Богомаз» попытался от них отойти, но старушонки буквально обняли его ноги с явным намерением их поцеловать.
Бергу стало радостно и приятно на душе: есть же такие бессребреники! Захотелось подойти и по-братски пожать «богомазу» руку. Вот у него самого в кармане до выдачи жалования обычно рублей десять, не более.
«Богомазу» удалось отвертеться, и нищенки прошли совсем рядом с Бергом, беспрерывно осеняя себя знамением. Краем глаза он заметил красненький угол ассигнации. Дал каждой по десятке? Вот это поступок!
Берг немного презирал свое немецкое происхождение. Он знал свои слабые стороны. Только истинно русский православный человек мог вот так, походя подарить нищим половину своего жалования. Берг, как настоящий немец, себе такой духовной роскоши позволить, увы, не мог. Даже если бы сильно захотел!
И, размышляя о греховной скупости немецкой нации, Берг продолжил свой славный путь, разойдясь с «богомазом» в противоположные стороны Вознесенского проспекта.
Неистовая парочка несостоявшихся террористов жадно доедала в компании с Медянниковым обильный и вкусный завтрак, присланный из соседнего трактира, когда в охраняемый снаружи номер зашел радостный Путиловский.
Добравшись до Департамента, он даже не успел отпустить извозчика, как ему доложили: «В гостинице “Пале-Рояль” вас ожидают-с!» Путиловский, ворвавшись в номер, тут же подсел к столу, попросил себе чаю и с видимым удовольствием стал его хлебать, подражая староверскому завету того же Медянникова: «Я от чая не скучаю, чай мне в девках надоел!»