Синий дым

Назаров Вячеслав

– Да... то есть... вы...

Олимпийское спокойствие чуть было не изменило Карагодскому. Сквозь стекла очков выглянул некто, начисто лишенный академического благодушия.

– Вы довольно верно догадались о сути моих обязанностей, дорогой коллега. Но кроме них, у меня есть кое-какие права, данные секретариатом Академии...

– Ну, о правах потом. Ваш друг-милейший Иван Васильевич Столыпин - еще не секретариат...

Всего несколько мгновений продолжалась эта безмолвная дуэль - взгляд на взгляд.

Кстати, Карагодский вовсе не страдал слабостью зрения очки свои носил он как вериги. Большие увеличительные линзы в черепаховой

оправе скрывали досадный природный изъян -глазки, слишком маленькие и невыразительные для крупного руководящего научного работника. В очках академик был близорук, как еж.

Пан знал об этом.

Карагодский сдался.

– Ладно. Давайте без дипломатии и без ненужных обострений. Мне...у меня действительно есть некоторые поручения... по некоторой коррекции ваших исследований, так сказать, в практическое русло. Но поверьте мне.Иван Сергеевич, в основе моего интереса лежит чисто научная любознательность. Слишком необычна проблема дельфинов, чтобы остаться к ней равнодушным. Хотя за последнюю сотню лет всякого рода лжесенсации на эту тему набили оскомину, не говоря уже о бешеном потоке популярной и фантастической литературы. Но, судя по вашей заявке, у вас наметился совершенно новый подход к проблеме... я бы сказал, сверхфантастический. По крайней мере, в ваших статьях есть некоторые мысли...

– Которые вас не устраивают, не так ли?

– Может быть, и так, дорогой Иван Сергеевич, но ей-богу не надо горячиться. Ведь истинная наука...

Пан нетерпеливо глянул на часы, потом в иллюминатор. Погода явно улучшилась.

– Вот что, Вениамин Лазаревич, если вы действительно интересуетесь делом, давайте не терять время попусту. Пойдемте в операторский зал- там скоро начнется очередной разговор.

– С кем?

– С Уиссом, разумеется.

– Извините коллега, но давайте уточним некоторые ваши теоретические посылки по этому вопросу.

– Нет у меня теории, Вениамин Лазаревич. Нет, и все тут. Ищу я ее, понимаете? Ищу эту самую истину, о которой вы так любите говорить. Каждый день и каждую ночь. Потому что теории под ногами не валяются и в воде не плавают. А то что, плавает... то это, простите, по-другому называется.

В голосе Пана зазвучала усталость и нетерпение. Видимо, дела все-таки не настолько хороши... Надо выжать из него все, а потом уже решать-с ним или против...

– Вы не совсем правильно меня поняли, Иван Сергеевич. Я просто хотел вам задать несколько принципиальных вопросов. Предварительных, разумеется. Если я не ошибаюсь, вы являетесь сторонником весьма старой, но пока ничем серьезным не доказанной теории о наличии зачатков мышления и сознания у дельфинов?

– Не совсем так.

– Но во всяком случае, вы считаете, что дельфины-"младшие братья человека", как любили выражаться газеты полувековой давности?

– Полувековой?
– Пан слегка улыбнулся.- Наверное побольше, Вениамин Лазаревич. Особенно, если учесть, что словом "дельфос" - "брат" называли дельфинов еще древние греки. Так вот я солидарен именно с древними греками, а не с вашими журналистами. Да, действительно "брат", но младший ли? Судите сами- в течение минимум десяти миллионов лет дельфины полновластно владычествуют в Мировом океане.

У них там нет практически ни соперников, ни достойных врагов. А Мировой океан - это семь десятых поверхности планеты. Причем владычествуют, не нарушая равновесия биосферы, а мы за каких-то три тысячелетия "разумного существования"

чуть было не превратили в пустыню свои жалкие три десятых, почти отравили атмосферу и гидросферу, едва не сгорели сами в термоядерном пекле. Кто же настоящий "царь природы" и "венец творения"? Кто старше, а кто младше из "братьев по разуму"?

Карагодский нахмурился и поджал губы, не понимая, шутит профессор или говорит серьезно. Но лицо Пана было серьезным, и академик, подумав, позволил себе возмутиться.

– Знаете, с вами невозможно беседовать. То необоснованные подозрения и обвинения, то нелепые парадоксы и параллели, то какая-то антинаучная софистика. Вы, известный ученый, ведете себя и рассуждаете, как мальчишка. Как можно сравнивать стадо дельфинов с обществом людей? История, социология, материальная и духовная культура... Впрочем, вы отлично понимаете о чем я говорю. Я имею в виду уровень разума, способности к разумной, целенаправленной деятельности...

– Это вы хорошо сказали: "Как можно сравнивать дельфина и человека?". Но сказав, остались в плену чисто человеческой иерархической схемы: "больше-меньше", "выше-ниже". Вы говорите: "История, социология, материальная и духовная культура". И подразумеваете все эти слагаемые разума в нашем человеческом понимании. Следовательно, по-вашему получаетсянеразумно то, что непохоже на меня. Так ведь?

– Нет, почему же...

– Так, не возражайте. А ведь у дельфина совершенно иная среда обитания, иное биологическое строение, иной путь эволюции, все иное... Почему же вы хотите, чтобы его разум, его структура сознания были похожи на наши с вами?

– Но позвольте, позвольте... одна планета, одна экологическая цепочка...

– Верно и тем не менее в некотором смысле по совокупности условий жизни дельфины дальше от нас, чем предполагаемые разумные существа других планет. Мы снаряжаем экспедиции в Глубокий космос, мы ищем следы иных цивилизаций и ничего не находим... А вдруг мы просто не замечаем следов? Топчем непонятную нам разумную жизнь, не подозревая того, что она разумна? Может быть, убиваем "братьев по разуму?"

– Ерунда.

Карагодский выпрямился и даже стукнул тростью об пол.

– Совершенная ерунда, дорогой мой. Отрыжка идеализма. От таких утверждений совсем недалеко до реакционного агностицизма, до кантовской трансцедентности, до спенсеровской теории равновесия, в конце концов. Вы подумали о" том, какое оружие вы даете в руки наших идейных противников подобными скороспелыми предположениями? Вы отличный практик, не спорю, но что касается теории, то тут вы...

Карагодский поискал глазами Пана. Сейчас он почти обожал его. Обличать-это была высшая страсть маститого академика. Он обличал бережно, нежно, стараясь продлить удовольствие, - а для этого нужно было тончайшее психолошческое чутье и интуитивное чувство меры: оппонент мог попросту перепугаться, не устоять перед магическим звучанием великих имен и неоспоримых цитат, раньше времени сдаться и пасть на колени , и тогда уже не на ком будет показывать свою убежденность, свою правоверность, свою эрудицию и умение оперировать доводами. Нет, процесс обличения не терпел дилетантства, это было почти искусство, и Карагодский владел им с изяществом эстрадного гипнотизера. Важно было не выпускать жертву из поля зрения, держать ее все время в прорези прицела, чтобы в нужный момент умело прикончить эффектным выстрелом.