Синие берега
Шрифт:
Он озабоченно следил, как солнце, двигавшееся прямо на него, взбиралось на самый верх неба, вокруг лежал желтый полуденный свет.
Данила услышал, сбоку позванивала вода. Вспомнил, когда повернул за березняк, он уловил чистое и гулкое бульканье. Потом блеснул оловянный свет воды.
Колея взяла обочь, они тоже повернули. Сосны пропали, потянулись ели, лес сдвинулся, потемнел, и небо убавилось. Колея выскользнула из-под ног, свернула и пошла вниз. Лес тоже заметно начал спускаться. Припадая к стволам, захватывая в горсть колючие еловые ветви, чтоб не упасть, скатывались
Внизу колея была уже глубокой и влажной.
– Вот он брод!
– громко радовался Данила. И Мария радовалась, и Саша радовался.
В этом месте река разделяла лесную чащобу на две стороны. Тесно сомкнутые деревья на правом берегу и деревья на левом берегу бросили на воду свои длинные тени, и тени эти накладывались друг на друга, и казалось, что наполнена река зеленоватым мраком, а не водой. У берега, на дне, откликаясь теченью, слышно шевелились, будто живые, круглые, как пуговицы, обкатанные камешки, синие в тени и бурые на свету. Здесь запах воды и леса смешался и легко было дышать. Ветер подгонял воду, и по ней бежали быстрые морщинки. На противоположной стороне, там, где выходила колея, чернел кустарник.
Вода шумно спотыкалась о камни и коряги, поднимавшиеся со дна, откатывалась и, оставляя желтые отмели, устремлялась дальше. "У берегов неглубоко, это точно, а по середке как?..
– Данила взглянул на Марию. Может, и по голову. Не утонуть бы..." Но выхода не было. Он решительно шагнул в реку.
Вошла в реку и Мария. Вода сразу по колени. Саша обжег ноги, как только коснулся настылой воды, потом притерпелся.
Солнце давно уже перевалило за вершину леса, воздух стал лиловым, словно усилившийся ветер окрасил его в этот цвет. Данила смотрел в сторону, откуда приближалась темнота.
Саша не отступал от Марии, он чувствовал ее локоть. Они двигались, взмучивая ил, и на воде не было их отражения.
Фиолетовая вода блестела, и видно было, какая она холодная. Мария погружалась в воду глубже и глубже. Сапоги, портянки, одежда, все намокло и стало тяжелым. Она шла осторожно, нетвердо. Вдруг дно покатилось вниз, наверное, слишком взяли вправо или влево от брода. Саша не успел протянуть Марии руку, и она, подавшись вперед, не устояла. Почти вплавь, разводя руками, кинулся он на помощь.
Она захлебнулась. Руки то опускала в воду, то взмахивала ими, удерживая равновесие, и с растопыренных пальцев спадали капли. Постепенно отдышалась. Она слышала, как стучали зубы; сжала челюсти, и все равно не могла унять этот противный дробный звук. Вода ледяным обручем охватила ее. "Мороз... мороз..." Никогда еще не было ей так холодно. Она крепко держала руку Саши, мокрую и сильную.
– Не бойся, иди. Подхвачу, если что, - подбадривал ее Саша.
– Я не боюсь, я не боюсь, - невнятно произнесли отвердевшие губы Марии.
Слабость все больше одолевала ее, уже одолела, совсем одолела, еще минута - и она не в силах будет и шагу ступить. Но сделала шаг, другой, третий, она двигалась, задыхалась и двигалась.
Крутые облака низко катились куда-то наискось, в сторону.
Вот и берег. Шагов пятьдесят, не больше, устало прикинула она, даже сорок. Она
– Голуба, - обернулся Данила, - поднатужься, ладно?
– Да, - откликнулась Мария, - да...
– Почувствовала, что вода убывает, убывает, она уже покрывала только живот, уже у колен плескалась.
Берег! Берег! Обессиленная, на четвереньках, Мария выкарабкалась из воды.
Колея выходила из реки и, впечатавшись в прибрежный песок, вползала в кустарник, разделенный просекой. Данила осмотрелся. За кустарником начинался проселок. Проселок бежал в селение, выступавшее вдалеке. Туда податься? Нет. После того, как его обстреляли из села, он опасался селений. Что делать? "Ну перешли реку. И - куда? Вслепую же... Недолго и немцу в руки попасть". В самом деле, куда направиться? Вопрос этот встал перед ним со всей жестокой определенностью. Он пытался утешить себя, представляя положение не таким безвыходным. "Ну прорвался где-то немец. Ну ходит по нашим тылам. Не паникуй, рыжий. Страх видит и то, чего нет на самом деле".
По проселку пылила телега. Данила пристально следил за ней, телега медленно приближалась. Будто желтоватый дым валил из-под копыт лошади в оглоблях. В такт бегу лошадь мотала головой. "Хорошо б свой, русский..."
– Н-но!
– услышал Данила.
– Н-но!..
"Свой... Свой...
– обрадовался. И тут же мелькнуло: - А свой ли?.." Лошадь выскочила на просеку и двинулась к броду.
– Стой, друг.
– Данила высунулся из зарослей. Седой человек с морщинистыми щеками от неожиданности даже выпустил вожжи из рук. Лошадь почуяла, что на нее смотрят, вскинула голову, заржала.
– Какое то село, друг, а?
– Яке село?
– с подчеркнутым удивлением переспросил возница.
– На що воно тоби те село, дурень старый.
– Человек с морщинистыми щеками рассерженно сбил картуз на затылок.
– Ось що. Швидче тикай видсиля, поки пули не схопив. И сосункив оцих тягни. Там ось, - боком повернулся к селенью и ткнул кнутом в воздух, - хрицев повнесенько... Ховайся! сказал, понизив голос, будто кто-то мог его подслушать. Он подхватил вожжи.
– Н-но!
– решительно рявкнул, и лошадь осторожно ступила в воду.
"Никуда дело, - помрачнел Данила.
– Совсем никуда. Влипли..." Сознание, что оторваны от всех, что остались одни и совершенно неизвестна обстановка, удручало. Он заметил, Мария смятенно смотрела на него. Обычно спокойный, Саша растерянно сжал губы, опустил голову.
– Ладно, хлопцы, - выговорил Данила наконец.
– Понял, что нужно делать.
– Что?
– выпрямился Саша и посмотрел на Данилу в упор.
– Подожди, еще поразмыслю.
Но думать было уже не о чем. Все ясно, все устрашающе ясно. Надо поворачивать в обратную сторону, на юг, что ли. "Раз немец везде тут, значит, Бровченко отошел. А может, а?.. Били же на рассвете орудия, снова вспомнил.
– Слыхал же... Выходит, где-то еще держатся наши". В надежде нет ничего предопределенного, ничего обязательного, просто без нее нельзя сделать следующий шаг.