Сингапур
Шрифт:
Что касается настоящего случая, то в Боинге вполне осуществим досуг по душе. Этот воздушный дом можно сравнить с мини-городом. Напичкан всем, как универсальный магазин. К услугам пассажиров: телевизоры, радио, музыка, газеты, журналы, напитки. Ну, и конечно, заботливые стюардессы не позволят умереть с голоду.
Обстановка, в какую попадает пассажир, несомненно играет главенствующую роль. Тоболин воспринял самолет, как и многие другие, — место, где можно отключиться от всех забот и, наконец, отдохнуть.
Ощущая усталость в теле и голове, накопившуюся от дороги в поезде, толкучки на вокзалах, от жаркого июльского дня, Тоболин с удовольствием протянул ноги, закрыл глаза и попробовал расслабиться. Что удивительно, вместо ожидаемого успокоения, впал в раздумья. Вспомнил жену, уверенный в том, что она не уедет из аэропорта пока не взлетит
Жизнь моряка-явление особенное. Разделенная на две половины, большая должна быть отдана морю. А в целом, несомненно, интересна, хотя всегда с присутствием элементов трагизма, ожидания неизвестности. Тревожные расстования и радостные встречи… Во всем этом, вероятно, ее романтика и притяжение.
Лайнер взлетел и очень резко стал набирать высоту. Турбины, извергая предельную мощность, яростно гудели, отчего корпус самолета мелко вибрировал. Прошло минут десять, турбины поутихли, начался горизонтальный полет. Трасса проходила по треугольнику: Москва-Франкфурт-Александрия. Погасло табло «Пристягнуть ремни». Пришло чувство расторможенности и то, что осталось на земле, теперь уже не принадлежало тем, которые над ней на высоте десять тысяч метров. Все земное вроде как бы сгинуло во вчерашний день. В пассажирском салоне появился живой человеческий шум. Задвигались, словно на шоу, элегантные, длинноногие стюардессы. Пассажиры ждали пива, кока-колы, воды, виски, вина.
Тоболину также захотелось выпить что-нибудь такого, воздушного, но некрепкого. Затянувшая салон прохлада от бортового кондиционера его ободрила и он, почувствовав даже холод, забыл об усталости. С оторванностью от земли земные заботы перестали его беспокоить.
Женщина хотя и сидела без заметных со стороны намерений пообщаться с Тоболиным, однако уже не раз бросала на него короткие взгляды, делая это только движениями глаз. Ни тот, ни другой пока еще не ощущали необходимой потребности в общении, между тем, невидимая нить уже протянулась между ними. О соседке он вспомнил без особого энтузиазма, а лишь только для того, чтобы уделить немного внимания. Взглянул на нее, чтобы удостовериться, все ли с ней в порядке… И, совершенно не ожидая, встретил…. улыбку. Очень милую, искреннюю, какую можно дарить человеку, с которым у тебя давно близкие отношения. То, что улыбка в его адрес, Тоболин не сомневался, а вот повода вроде бы не находил. Эту иностранку он видел впервые. И несмотря на неловкое состояние, не отвернулся, продолжая смотреть в ее глаза. Женщина также не спешила отводить от него своего молчаливого взгляда. Может быть, собиралась с мыслями. Сам Тоболин не посмел сказать ни единого слова и, чуть позже принимая удобное положение в кресле, пожалел о том, что не заговорил первым. А собирая свои перепутанные мысли в порядок, решил словесное общение оставить до подходящего момента. Учитывая некоторые свойства женской натуры, а это в первую очередь любопытство, то, очевидно, правильно поступил. Она сама найдет повод для разговора.
Продолжение оказалось несколько неожиданным. Когда Тоболин нетерпеливо посмотрел на стюардессу, медлительно загружающую напитками тележку в конце салона, женщина по-приятельски подала ему белую круглую таблетку… Такую же легонько сунула себе в рот. Свою услугу сопроводила фразой:
— Пазалуста. Очьень помогать.
Удивившись ее догадливости, отказаться Тоболин не посмел. Вынул из ее длинных пальцев, как из пинцета, круглую штуковину и, поблагодарив, для пробы откусил половинку. Обычная
— Чудная конфета…
Женщина подтвердила:
— О, да. Она есть карашо, чтоби не хотеть пить.
И она с любопытством взглянула на его рот, когда в нем исчезла вторая половинка конфеты. Нельзя было не заметить, как освежилось ее лицо, и, теряя подозрительную бледность, щеки покрывались небольшим приятным румянцем. На несколько секунд, отвлекаясь от соседа, женщина рукой поправила белые брюки, потом легонько передернула плечико у очень короткой кофточки. Тоболин случайным взглядом скользнул по оголенной полоске живота, подумав: «Сколько же этой даме лет? Вероятно, где-то под пятьдесят. В молодости, несомненно, была красоткой.» И сообразно своей мысли, бросил на неё короткий взгляд. «Пожалуй, я грубовато оценил её внешность, — снова подумал Тоболин, — и не ошибусь, если представлю, что она была чертовски привлекательна. А ведь возраст ей нипочем. Изящная, ухоженная, одета по последней моде. Умеют же женщины запада держать себя в форме». С некоторой обидой вспомнил своих, российских женщин: «Наши-труженницы. Им всегда некогда или не хватает денег». Но это только молчаливые мысли для себя. Он знал и то, что в цивилизованном западе, как и всюду, наряду с модерном неплохо уживается и простота, и обыденность. Тоболин не любил чопорность и пристрастие некоторой части женского общества изображать из себя бриллианты, во-преки своему происхождению в качестве обычных стекляшек. Нет, он ничего против соседки не имел. У него даже появилось желание продолжить разговор.
— Прошу прощения, мадам, ваш полет заканчивается где?
— Я льечу Франкфюрт. Ви тоже там будьешь оставаться?
— Нет. Я до Александрии.
Наступила пауза и общение, возникшее так необычно, могло неожиданно прерваться, поскольку этими фразами вроде все уже сказано. Она, очевидно, создавшуюся заминку отнесла на счет своего плохого знания русского языка и как раз это и явилось продолжением разговора.
— Исвиняйте менья. Я плеко коворить рюський ясика.
Фраза действительно далась ей нелегко. Желание объясняться по — русски вызвало у Тоболина живой интерес и, как догадывался, к этому у неё была определенная причина. Однако спросить не решился, и прежде своим долгом посчитал ее ободрить:
— Что вы! У вас получается совсем неплохо. По крайней мере, я вас понимаю превосходно.
Улыбнувшись ему благодарной улыбкой, женщина сказала:
— Так, так. Я тоже неплоко понимать, но коворить трюдно.
Разговору помешала стюардесса, подкатившая тележку с напитками. По обоюдному желанию получив по бокалу минеральной воды, они продолжили беседу. Тоболин, повернувшись лицом к соседке, обратился к ней с советом:
— При разговоре старайтесь не волноваться. И главное — не думайте о своем, якобы плохом, произношении. Так я учил английский язык. Кто-то посмеивался, поправляли, но у меня такая профессия. Без знания английского — никуда. Без него капитан на флоте, как впередсмотрящий без бинокля. А вам-то для чего русский язык? — осторожно спросил Тоболин.
Перед тем, как ответить, женщина загадочно улыбнулась.
— Дюмаю, ви будет понять, после как я буду вам сказать.
До Тоболина, наконец, дошло, какой связки в их разговоре не хватало, простого знакомства как положено.
— Кстати, меня зовут Александр. А ваше имя?
— Мое имья? Пазалуста исвиняйте менья. Мое имья — Анна.
— Очень приятно. Теперь будет проще разговаривать, — отметил Тоболин.
— О, да! — подтвердила она.
У Тоболина возникла мысль, не спросить ли Анну о том странном состояни, в котором она пребывала, когда он вошел в самолет. Но понял по ее глазам, ей самой не терпится о чем-то рассказать. Приготовился слушать в надежде, что не ошибся. Начало положил ее таинственный взгляд на Тоболина и потом, видно, после определенного подбора слов, она с облегчением стала говорить.
— Александр, я хотьел вам кое-что скасать. Менья — очьен болшой ратость. Мой сын работать Москва. Имеет руский жена, очьень красивый девушка. Есче она студент…ка. Правильно я коворила? — справилась она у Тоболина.
— Правильно, студентка, — ответил Тоболин.
— Совсем нетавно я стал иметь внука. Я льетал его смотреть. И такой он красивый, что у менья не иметь слов. Очен я его полубил. Александр, вы понимал?
— Я все прекрасно понял! — Ответил Тоболин, довольный чужой радостью.