Синельников и холодильник
Шрифт:
По-прежнему держа в руках альбом, словно боясь расстаться с ним, я опять уставился на фотографию.
– Была у Пономарева подружка? Девочка, с которой у него были… ну, хорошие отношения?
Инна снова взглянула на меня со страхом. Потрясающий нос давно перестал отличаться по цвету от остального лица.
– Была.
– Володя, – сказала Полина, – я понимаю, тебе дороги это балконное окно и дверь, ты вложил в них много труда, но с таким позором жить нельзя. Скоро зима, а это прямо какая-то разруха в годы гражданской войны. Во вторник пойдем заказывать пластиковое окно, надо спешить, пока скидки и профиль еще родной немецкий, а не лицензионный.
Я
– Но в чем его логика? – спросил Игорек. – Он что, не понимал, что ты можешь заметить эту его обрезку, что мы все равно вычислим и школу, и фамилию? Или он маньяк, душевнобольной, который и знать ничего не хочет?
– Да никакой он не больной и все прекрасно понимает, – ответил я. – По-моему, он что-то задумал. Вообще тип какой-то трагический.
– Все это вздор, – оборвал наши излияния Старик. – Володя, извини, но ты меня разочаровал. Свое знаменитое вдохновение ты потратил на рутинное милицейское расследование. Даже если твоя затея с этой девушкой – Жанна ее зовут, да? – если эта провокация и сработает, нам все равно нечего ему предъявить. Вы арестованы, потому что в подвале разорвало куртку нашего сотрудника? Сахно надо брать с поличным, и только так, надо было придумать какой-то ход с этим прибором, вот на что ты должен был употребить свои таланты, а не стращать по школам отличников народного образования.
– Георгий Глебыч, вы что же, считаете, что я не прав и вся версия насчет Сахно – ерунда?
– Да в том-то и беда, что ты, скорее всего, прав… Володя, у нас цейтнот, нам на пятки наступает ФСБ, а к ним подбирается ГРУ – разнюхали, слетаются… Нас тут даже прокуратура не защитит.
Старик покосился на Игорька, и я понял, что слышу продолжение какого-то недавнего спора. Граф Ивлев тут же взвился.
– Разрешите мне. Хотим мы того или нет, в наших руках судьба гениального открытия и гениального физика. Да, он воспользовался знаниями для сведения личных счетов, попытался ликвидировать воровского авторитета, но заметьте – не продал своего изобретения в Америку, не обогатился за этот счет – значит, в этом человеке жив патриотизм. Без сомнений, Сахно владеет записями Пономарева-старшего, это национальное достояние, поймите, мы стоим на пороге пересмотра самых фундаментальных понятий современной физики…
– Пересмотром понятий пусть занимается академик Деркач, – зарычал Старик. – А у нас свои заботы, Игорь Вячеславович. Пусть я худший патриот, чем Сахно, зато понимаю некоторые простые вещи. У нас нет ни малейших оснований его задержать, да и володина куртка пока что целехонька, а вот чекисты без всяких оснований уволокут твоего патриота куда ворон костей не заносил, и завтра все его секреты всплывут у американцев, а послезавтра эти же американцы решат, что нашу нефть они могут прекрасно добывать и без нас. И это еще в лучшем случае. А в худшем мы подарим какому-нибудь подонку такую власть, какая ему во сне не снилась, и во первых строках он избавится от нас с вами, уважаемый Игорь, потому что мы станем категорически не нужны во всероссийском масштабе. А дальше начнется такое, о чем лучше не думать и чего мы, на наше счастье, уже не увидим.
Игорек мрачно отвернулся.
– Все равно, я совершенно не согласен с таким приказом. Путь уж лучше огласка.
– Огласка чего? – ехидно поинтересовался Старик. Мне стало не по себе.
– Минуту, господа офицеры. Вы о чем? Какой приказ?
Игорек взглянул на меня с тоской.
– Да такой. Тебя небось и пошлют, Терминатор хренов.
Жанна оказалась крохотным встрепанным воробышком уже известного возраста – скорее даже не воробышком, а ежиком, благодаря стоящим клином коротко стриженым волосам и острому
– Саша говорил, что вы придете, – восхищенно прошептала она.
– Он что, здесь? – аккуратные немецкие пупырышки «вальтеровской» рукоятки тут же вдавились мне в ладонь.
– Нет, – все с тем же энтузиазмом откликнулась Жанна.
– Ага, – я понял, что надо ковать железо, пока горячо. – Вот что, Жанна, позвольте, я войду, и поговорим.
Через прихожую, завешанную какими-то халатами и фотографиями, мимо навороченного, в шлангах и амортизаторах, рогатого спортивного велосипеда я энергично препроводил ее на кухню, причем моя ладонь заняла у нее примерно полспины.
– Жанна, – сказал я, усадив ее на табуретку – крошка-ежик переплела пальцы прижатых к груди рук, сжавшись и по-прежнему глядя на меня расширенными глазами. – Отвечайте мне прямо и немедленно – за что он убил Логвинова и Каменцева?
– А вы знаете, – закричала Жанна, но опять-таки шепотом, – какие это были мерзавцы? Как они над ним измывались?
– Ничего не знаю, – меня терзало скверное предчувствие и до сердечной тоски захотелось закурить. – Это связано с компанией «Магма»?
– Нет… то есть я об этом ничего не знаю, ни о какой «Магме». Они над ним издевались в школе. Травили его, как могли… настоящие фашисты.
Действительность заскользила из-под пальцев.
– Ну да, а учителя труда он убил за то, что тот заставил его делать ручку для совка.
– Этого я не застала, я тогда училась в другой школе. – Жанна даже вытянула шею в страстном желании убедить. – Но он как-то страшно унизил Сашу, заставил его убираться, Саша занимался у него в каком-то кружке, вырезал… я не помню… кажется, подводную лодку…
Я тяжело опустился на стул с красной подушечкой и бессмысленно уставился на облупленную раму окна. За окном ветер качал ветку тополя с тремя оставшимися почерневшими листьями. Истина имеет свой собственный, неповторимый аромат; ложь может выглядеть в двадцать раз убедительней, но такого аромата у нее нет, и здесь не ошибешься. Я понял, что ежик не врет и ничего не путает, и я на самом деле столкнулся с развязкой старинной школьной распри. Ко мне вдруг подступила невыносимая усталость, иметь дело с безумными – тяжкая работа.
– Мать вашу конем так нехорошо через семь гробов с присвистом! – заорал я. Все Светы стервы, все Жанны чокнутые, закон природы, ничего не поделаешь. – Вы были детьми, учились в школе тридцать лет назад, какого хрена? Да что бы там ни было, за это не убивают!
– Саша говорит, – патетически заявила Жанна, – что настоящая жизнь была именно тогда. Ну, и еще немного в студенческие годы, а дальше пошло уже сплошное корыстолюбие. Знаете, я тоже не понимаю этого странного напутствия: «Сегодня вы вступаете в жизнь…» А до этого что было? Смерть, что ли? – она выразительно пожала воробьиными плечиками.
– Что он за такой чертов Питер Пэн, – пробурчал я. – Вечно хочет оставаться ребенком? И народ при этом крошить?
Тут моя хозяйка поспешила сменить тему.
– Давайте я вас угощу чаем, – предложила она, вновь глядя на меня сияющими глазами. – У меня совершенно потрясающий цейлонский чай, представляете, настоящий, со Шри Ланки! Спорю, что вы такого даже не видели!
– Давайте, – согласился я. – И продолжим нашу изящную беседу. Кого еще он убил?
– Не знаю, – Жанна оглянулась на меня с прежним ужасом – невероятно, с какой скоростью менялись у нее настроения. – Кажется, еще этого парня… ну, который мучил его в армии. Скажите, что ему грозит? Что с ни могут сделать? Он ведь гениальный физик!