Синдром
Шрифт:
— Спасибо, а то мне это кривлянье уже на нервы действует.
Эйдриен хихикнула, обрадовавшись, что добилась от него хоть какой-то реакции.
— Послушайте, Льюис, — властно обратился к пациенту Шоу.
Тот покачал головой и закрыл глаза.
— Доктор, оставьте меня. — Голос звучал глухо, точно сквозь каменную стену.
— Я вас выписываю, — объявил психиатр.
Слова не сразу проникли в капсулу отрешенности, которой окружил себя Макбрайд. Его глаза приоткрылись, и он искоса
— Только сначала вам придется внимательно меня выслушать, — проговорил Шоу.
Пациент затаил дыхание. Его собеседник откашлялся, словно собираясь сообщить нечто важное, как вдруг в разговор вмешалась Эйдриен.
— Ты не виновен! — выпалила она, не в силах оттягивать важное объяснение. — Ты никого не убивал.
— Позвольте мне самому… — прервал ее Шоу.
Эйдриен коснулась ладонью щеки Макбрайда, повернула к себе его лицо и заглянула в глаза:
— Я проверила по архивам. Ни убийства, ни полицейского расследования — все это ложь.
Льюис покачал головой:
— Нет, я знаю, что случилось. Такого не придумаешь.
— Ты ошибаешься. У тебя даже жены не было, не говоря уж о ребенке. — Эйдриен замолчала и некоторое время колебалась: сказать ли, что его среди живых тоже формально нет? — Это так же, как у Никки — тебя каким-то образом заставили поверить в несуществующее.
— Кто заставил? — скептично проговорил Макбрайд, даже не рассчитывая на ответ, поставивший Эйдриен в тупик. Та промолчала, и он повторил: — Кто?
Не находя ответа, девушка посмотрела на Шоу. Тот тоже молчал. Тогда Эйдриен пожала плечами и призналась:
— Не знаю. Кто-то.
Макбрайд отвернулся и глухо проговорил:
— Не надо, впустую это. Я все прекрасно помню — мне до сих пор кажется, что у меня бита в руках.
— Лью, — начал Шоу, но тот перебил его и заговорил с Эйдриен:
— То есть ты хочешь сказать, что я просто экран для чьего-то проектора?
Собеседница подумала, пожала плечами и ответила:
— Ну, в некотором смысле да.
Льюис обратился к психиатру:
— Ладно, предположим, вы правы. Только я не вижу в этом смысла. С чего вдруг кому-то понадобилось, чтобы я считал себя убийцей? — Шоу молча нахмурился, и Макбрайд с отчаянием обратился к Эйдриен: — Какой смысл?
Вопрос повис в воздухе, и в пустой, стерильной комнате наступила сверхъестественная тишина. Трудный вопрос, на который так сразу и не ответишь. Эйдриен отчаянно пыталась найти объяснение тому, что случилось с Лью. И вдруг нашла. Оно оказалось таким простым. Она откашлялась и сказала:
— Чтобы ты покончил с собой. Как Никки.
Когда с Макбрайда сняли ремни, он смог прочесть вырезку из «Икземинера». Затем Шоу сказал ему:
— Лью, а теперь я хотел бы вас загипнотизировать.
— Нет
— Я не смогу вас отпустить, — объяснил Шоу, — пока не удостоверюсь, что вы не находитесь под влиянием постгипнотического внушения. Откуда бы оно ни происходило.
Пациент задумался и обратил на доктора непокорный взгляд.
— Буду с вами откровенен, — продолжил психиатр. — После того, что вам довелось пережить, на скорую поправку рассчитывать не приходится. При любых обстоятельствах я бы порекомендовал консультации психиатра и гипнотерапию. Причем в больших дозах. — Он ненадолго замолчал и вздохнул: — К сожалению, пока мы такой роскоши позволить себе не можем. Эйдриен подтвердит, что меня уже навещали — кое-кто из правительственных органов. Эти люди намекнули, что в деле замешаны серьезные лица. Не знаю, насколько они говорили правду, но одно я осознал четко: ваши интересы в учет не ставятся. Более того, у меня сложилось недвусмысленное впечатление, что им вообще безразлична ваша судьба.
Макбрайд погрузился в задумчивость и через некоторое время проговорил:
— Насколько я понял, по-вашему, кто-то закодировал меня на особую программу?
— Совершенно верно! Вот почему так чертовски сложно было до вас достучаться. Как только мы приближались к настоящему прошлому, тут же всплывал этот страшный эпизод — беспощадная выдумка, синдром. Чувствуя его приближение, ваша психика начинала паниковать и защищаться. Гениально. Они искусственно создали настолько ядовитое воспоминание, что в вас намертво угнездилось твердое неприятие самого себя.
И хотя руки Льюиса уже не стягивали ремни, он по-прежнему находился в глубокой депрессии.
— Допустим, вы правы, — сказал Макбрайд не без доли скептицизма. — Тогда, может, оставить все как есть?
— Нет! — воскликнула Эйдриен дрожащим от злости голосом. — Нет! Кто-то грязно поиграл с твоим рассудком. А ты хочешь все так и оставить? Проснись! Ты не убивал Эдди, не взрывал дом и не переворачивал все вверх дном в моей квартире.
— Кто такой Эдди? — спросил Шоу хриплым от тревоги голосом.
— Поверьте, это очень неприятная история, — сказала Эйдриен, даже не взглянув на психиатра. Тут ей в голову пришла неожиданная мысль: — Обождите. А ведь мне всегда казалось, что гипноз безвреден и с его помощью невозможно закодировать пациента на разрушение. Я слышала, что нельзя под гипнозом заставить человека причинить боль другому. Не говоря уже о самоубийстве.
— Это сказки, — отмахнулся Шоу. — Пропаганда специалистов, работа с общественным мнением. Льюис вам об этом расскажет: это он на собственной шкуре испытал.