Синдром войны

Тамоников Александр

Когда Стригун поднялся, прапорщик Кульчий катился обратно по ступеням. Его лодыжка зацепилась за стержень, торчащий из бетона. Он не шевелился, лицо было залито кровью.

Алексей бросился наверх, обуреваемый яростью, с отключенным рассудком. Но сработал профессиональный инстинкт. Стригун прыгнул с вывертом и на площадку между маршами приземлился спиной вниз. Его руки плотно сжимали автомат.

Забыть про боль! Все решат не мгновения, а их доли!

В полумраке что-то мельтешило. Он ударил, не целясь. Потом крест-накрест – второй очередью. Человек повалился

головой вперед, слетела каска. Руки в кожаных перчатках свесились на лестничный пролет. Нет, не проведешь, бронежилеты у украинского спецназа качественные. Алексей хлестнул третьей очередью. Теперь у него уже было время прицелиться. Вот они, десять контрольных в голову! Пули вскрыли череп, кровь хлынула как из горшка, и Стригуну пришлось срочно отползать, чтобы не попасть под этот душ.

Топали парни. Кто-то лез в окно, кто-то воспользовался традиционным способом проникновения в здание. Мимо пробежал Семицкий, дал круг по второму этажу. Потом он помог Алексею подняться. Жутко болело разбитое колено, саднили ребра.

«А вот теперь твоя победа – Пиррова. Она равносильна поражению», – вяло подумал он и, прихрамывая, вышел на улицу.

Мороз уже не чувствовался. Снова закружился снег, налетел ветер. Подходили выжившие ополченцы, в оцепенении смотрели на мертвого Гуляева. Последним, держась за бок, приковылял Левин, белый как мел, с обожженными бровями.

– А ты-то как выжил? – спросил Архипов.

– Не знаю, мужики, – выдохнул боец. – Психология кота, наверное. В любой непонятной ситуации немедленно убегать под диван.

– Ребята, Кульчия принесите, – морщась от боли, прошептал Алексей. – Он мертвый, на лестнице лежит.

– Давайте без меня, хорошо? – жалобно простонал Левин, падая на землю.

– Тебе сегодня нельзя? Критические дни? – осведомился Бобрик.

– Вроде того. Не могу уже, мужики.

Впрочем, к бойцам вернулось самообладание, улучшилось самочувствие. Помогли морозный воздух и ветер за воротником. Убитых ополченцев они перенесли на площадь, к зданию администрации, положили рядом с товарищами.

И вовремя! Пленники, оставшиеся без «семи нянек», активно пытались развязаться. Скрутили их на совесть, по рукам и ногам, но чего не сделаешь ради свободы? Да и холод подгонял. Они катались по усыпанной мусором земле, помогали друг другу перетирать ремни огрызками застывшего цемента.

Майор Поперечный практически развязался, застонал от разочарования, когда появился Стригун, но отыскал в себе силы пошутить:

– Ты, капитан, прямо как понедельник. Никому на хрен не нужен, а приходишь.

Алексей ударил его кулаком в скулу. Майор откинул голову, выплюнул порцию кровяной массы. Обозленные товарищи накинулись на остальных. Бобрик схватил за шиворот сержанта Яковенко, принялся бить его по голове. Остальные пинали рядовых Лазаря и Смирнова. Те скорчились, закрывались от ударов. Алексей снова сжал кулак, но в последний момент что-то заставило его сдержаться.

Майор мстительно засмеялся, оскалив окровавленные зубы.

– Что, капитан, вас вроде меньше стало? Чертовски рад этому факту.

– Ваших

тоже стало меньше, – парировал Алексей, схватил майора за грудки и встряхнул. – Что, семнадцать вас было, говоришь?

– Ага, говорил. – Майор продолжал смеяться, но уже натужно, без охоты – трудно ржать со сдавленным горлом. – Военная хитрость, сам понимаешь.

– Может, ты еще где-то бойцов заныкал?

– Может быть. Будь осторожнее, а то, не ровен час, подоспеют хлопцы!

Нет, они давно подоспели бы.

Ситуация была ясна, как разгорающийся день. Изначально было девятнадцать украинских спецназовцев против двенадцати бойцов непризнанной республики. Выжили четверо из первой партии и пятеро из второй. Избитые пленники корчились на голой земле. Семь тел лежали в ряд, прикрытые мешковиной, одеялами.

Алексей с трудом передвигался, болели ребра, разбитое колено. Его парни мялись на пронизывающем ветру, вопросительно таращились на командира, у которого в голове не было ни одной дельной мысли.

А день уже вступал в свои права. Начало десятого. Налетели хмурые тучи, повалил снег. Возвращаться в здание, набитое мертвецами?

– Все к крыльцу! – распорядился он. – Погибших оставить на пятаке, им уже без разницы. Время думать о живых. Занять оборону за сгоревшими БМД! Пленных – туда же. Прикрыть их чем-нибудь, чтобы не корчили из себя замерзающих.

Андрюху Левина, имеющего наработки по данному вопросу, он отправил на поиски транспорта. Вдруг в поселке еще что-нибудь завалялось? Левин проворчал, что «вдруг» становятся только мертвыми, но безропотно убыл.

Остальные обустраивались. Архипов притащил из здания несколько тумбочек, стал наваливать баррикаду. Часть мебели он пустил на дрова, и скоро напротив крыльца заполыхал веселый «пионерский» костер, дающий тепло. Семицкий бродил по зданию, занимался сбором трофеев. Мертвые украинские солдаты охотно делились с ним оружием и боеприпасами.

Алексей задумчиво вертел в руках сотовый телефон плененного майора. Игрушка неплохая, из последних моделей. В итоге он аккуратно положил мобильник на бетонное крыльцо и растоптал его.

Телефоны убитых изредка звонили. Поначалу люди вздрагивали, потом привыкли.

Бобрик перетаскивал пленных поближе к огню. При этом он бормотал, что осталось их только накормить деликатесами и положить спать в мягкую постель, желательно на пару метров под землю.

– Смотри-ка, этот ушлепок почти развязался! – воскликнул ополченец, обнаружив, что путы на запястьях рядового Лазаря ослабли.

Тот заволновался, заерзал, вдруг взревел и начал пинаться. Бобрик отшатнулся, едва не получив в промежность, а потом заломил рядовому руки и стал ожесточением бить.

– Хватит! – прикрикнул Алексей. – Свяжи его и оставь в покое.

– Я бы лучше прикончил, – проворчал ополченец и дал понюхать обозленному солдату увесистый кулак.

Нарисовался обескураженный Левин, развел руками. Есть «Волга» во вскрытом кем-то гараже. За пару дней ее даже можно починить, но далеко ли уедешь на этом корыте? Места хватит только живым.