Синдром удава
Шрифт:
Когда рукопись первой части была уже почти закончена, пришло письмо от Рудольфа Кралля — руководителя одной из групп Сопротивления.
К глубокому прискорбию, в письме сообщалось о кончине в августе 1962 года его брата, моего верного друга и соратника — Вилли Кралля. Оказывается австрийские друзья пытались меня найти. Строчки из письма цитирую в русском переводе:
«Дорогой Вальдемар!
Конечно, твое письмо явилось большой неожиданностью, но еще большей то, откуда оно пришло. После твоего внезапного (конечно, не зависимого от тебя) исчезновения, я безуспешно пытался найти тебя через генерала Соколова и советскую комендатуру, а также через моего друга, командира 1-й Интернациональной бригады в
Твой друг
Вена, 3.06.88 Рудольф Кралль».
В одном из следующих писем Рудольф писал:
«В настоящее время я имею контакт с австрийско-советским предприятием, могущим оказать вам помощь и прежде всего тем, кто боролся за нашу свободу — бывшим солдатам и борцам против фашизма. Я предложил подготовить продовольственные посылки и отправлять их в организации типа обществ ветеранов войны и обществ советско-австрийской дружбы для распределения среди нуждающихся.
Первое время после войны мы тоже голодали, и нам помогали ваши солдаты. Наш долг проявить солидарность.
Здесь, в Вене, я осуществляю добровольную безвозмездную работу по оказанию такой помощи. Лично я собрал 100 кг риса. Все это я делаю в знак нашей старой дружбы и надежды, что фашистско-националистическая суматоха у вас будет побеждена и единство сохранится.
22 ноября 1990 г. Вена Твой друг Кралль».
Рудольф Кралль не упомянул о том, как рискуя жизнью он и его брат Вилли в течение нескольких лет боролись против нацизма. Распространяли листовки, укрывали бежавших из концлагерей, поддерживали связь с югославскими партизанами и помогали им, участвовали в операции по освобождению Вены. Это далеко не полный перечень их добрых дел. К сожалению, Советский Комитет ветеранов войны не прореагировал на мое предложение пригласить в Москву Карла Сокола и Рудольфа Кралля или хотя бы выразить им свою признательность. Было бы неплохо, чтобы слова «Никто не забыт, ничто не забыто», высеченные на мраморе и граните над могилами павших, так же относились бы и к еще оставшимся в живых.
Вслед за письмом Рудольфа, вскоре пришло письмо и от Сокола. Строки из письма также привожу в русском переводе:
«Дорогой друг!
Вернувшись из Греции, я, к огромному изумлению, нашел дорогую мне весточку от тебя...
Очень хотелось бы подробнее узнать о том, как сложилась твоя дальнейшая судьба. Помимо личного интересен также чисто исторический аспект всего нами пережитого, поскольку в дополнение к уже вышедшей моей первой книге «Der gebrochene Eid» [28] , я собираюсь начать работу над второй книгой.
28
«Нарушенная присяга». В книге рассказывается о событиях, связанных с оккупацией Австрии и борьбой за ее освобождение (книгу с дарственной надписью Сокол подарил мне при встрече в Москве в 1988 году).
Мой ранее состоявшийся визит в Москву был отмечен заметкой в газете «Известия». Я охотно вышлю копию, если тебе не удастся найти этот номер.
С самым сердечным приветом Вена 4.07.1988 твой Карл Сцоколль».
Работу над первой частью книги я закончил в 1986 году и отнес ее в редакцию журнала «Новый мир» — как-то по традиции с большим уважением относился к этому журналу-борцу... С положительной рецензией меня ознакомили сразу. Это было как глоток свежего воздуха... Рецензент писал:
«Яркая и талантливая повесть воспоминаний восполняет пробел в литературе такого
Убежден, что повесть «Ближний бой» [29] , после определенной редакторской работы будет готова к публикации. Она этого трижды заслуживает и будет малой толикой оплаты нашего непомерного долга перед теми, кто нес свою ношу на войне беззаветно и до конца. Нравственные долги тоже следует оплачивать, даже с любым запозданием.
29
Первоначальный вариант названия книги.
Верю и, кажется, знаю, — читатели встретят эту публикацию с большим интересом как у нас, так и за рубежом, потому что очень много людей на земле ждут восстановления элементарной правды тех событий».
Рукопись была принята к публикации и включена в план издания на 1987 год, но в связи с изменениями в руководстве начались проволочки. Предложили издать отдельные главы к концу года в общем сборнике.
Я забрал рукопись и отнес ее в редакцию журнала «Дружба народов».
К этому времени была уже готова и вторая часть повести. Обе части получили положительные рецензии литературных консультантов. Сокращенный вариант был намечен к опубликованию в 1989 году. Но произошла смена руководства отделом... И все то же самое!.. Заведующим стал другой человек, вернувшийся из долгосрочной загранкомандировки... У него тоже были горячие актуальные планы, и публикацию моей повести он отодвинул на 1990 год... В начале 90-го года журнал сообщил мне, что рукопись опубликована не будет.
Истинная причина отказа выяснилась в разговоре с руководством редакции. Они больше всего боялись, что кто-нибудь из военных (а возможно, из бывшего ведомства Абакумова) посчитает себя оскорбленным...
Следующим издательством был «Московский рабочий». Снова положительная рецензия и включение в план издания. И опять, как и в двух предыдущих редакциях — проволочки, ссылки на финансовые затруднения...
И вдруг телефонный звонок моего первого рецензента в «Новом мире»: «Срочно забирайте рукопись. Встречаемся в издательстве «ПИК»! Оказалось, директор издательства согласился издать книгу в этом же году.
45. «Шпион, которому изменила Родина»
Доподлинно мне не известно, как в редакции «Московских новостей» узнали о существовании «человека с необычной, почти невероятной судьбой» (так меня кто-то представил, сообщив при этом, что скоро должна выйти из печати книга моих воспоминаний).
Телефонный звонок из редакции МН и первая встреча с журналистом Г. Н. Жаворонковым (он получил задание провести журналистское расследование).
Результатом довольно продолжительной беседы была... (как я узнал позже) его докладная записка главному редактору: «Прошу освободить меня от журналистского расследования, так как я не поверил ни одному слову из этой истории»...
Журналисту организовали командировку за кордон. Последовала вторая докладная: «При проверке архивных документов и опросе свидетелей все оказалось правдой...»
Первый очерк в июльском 1990 года номере «Московских новостей», с фотографиями. (Почти одновременно этот материал был опубликован зарубежными издательствами на английском, немецком, французском языках.) Признаюсь, заголовок — «Шпион, которому изменила Родина» — мне совсем не понравился, хотя в нем и было что-то притягательное и необычное. Не понравился потому, что шпионом или разведчиком (а это в сущности одно и то же), в полном смысле этого слова, я себя не считал и не считаю, и к профессии этой отношусь отрицательно. И изменила мне не Родина, а группа лиц, присвоившая себе право действовать от имени народа и Родины, не имея на то морального права.