Синдром синей бороды
Шрифт:
— В этом месяце прибыль в полтора раза превышает прошлый. Это учитывая что обычно прибыль повышается в декабре, марте… Возможно в будущем месяце я смогу оплатить аренду сама.
Егор с набитым ртом издал нечто неопределенное. Женщина поморщилась: что за плебейская привычка набивать полный рот и пытаться говорить? Любая мартышка за двадцать лет могла бы научится вести себя культурно за столом.
— Не сможешь, — заявил Егор, проглотив пищу, и вновь набил рот.
— Вероятность большая.
— В любом случае, твой салон не рентабелен, я его продаю, — бросил, между прочим.
Вера посмотрела
— Я не шучу, радость моя. Кстати, бифстроган пережарен.
— Кстати к моему салону или твоему настроению?
— Салон мой Вера. Я тебе его купил, я и продаю. Неделю вы еще работаете, а там придет новый хозяин и решит, кто остается.
— Егор, это очень плохая шутка.
— Разве с деньгами шутят?
Супруги раздраженно уставились друг на друга.
— Ты не шутишь? Ты действительно продаешь мое дело? А почему позволь спросить, без моего ведома? И почему ты ставишь меня в известность о своем решении, между прочим, меж бифстроганом и булочками, словно речь идет о чем-то само собой разумеющемся? Это мой бизнес. Это мое дело. Забыл?
— Вера ты путаешь — ты забыла, а не я — салон мой. Была возможность — держал, сейчас мне срочно нужны деньги, я его продаю.
— Но почему я узнаю об этом за неделю до смены руководства?
— Недели достаточный срок, чтоб свыкнуться с мыслью о смене деятельности.
— Ты ведешь себя недопустимо. Чем я заслужила столь отвратительное отношение к себе? Что за веская причина побудила тебя продавать мое дело, в обход меня? Как это понимать, Егор?
— Я уже огласил причину — мне нужны деньги.
— Тебе, но причем тут я?
— Вот как ты заговорила, — нехорошо посмотрел на нее мужчина, отодвигая тарелку. — Когда ты отдыхаешь в Ницце, ты не спрашиваешь, откуда деньги. И когда заказываешь норковую шубку себе на день рождения, и когда приходит время арендной выплаты за твою Фею — тоже. Ты даже не интересуешься — а могу ли я в принципе все это оплачивать. Тебе нужен факт, остальное не волнует. А раз так, милая моя женушка, какие могут быть претензии? Продажа салона — факт, а причина — выбирай любую: мое желание, или не желание, например.
— Твои дела настолько плохи?
— Нет. Я просто меняю сферу деятельности. И закладываю все, включая эту квартиру.
— Егор! — испугалась и возмутилась женщина.
— Вера, помолчи, ты нечего не понимаешь, — попытался пресечь ее негодующую тираду. Но женщина была слишком взволнована, чтоб воспринимать мужа адекватно. Она хлопнула ладонью по столу, чего никогда себе не позволяла и повысила голос:
— Нет, это ты помолчи! Речь идет о слишком серьезном вопросе, чтоб поставив пред фактом глобальных перемен для всей семьи, надеется на то, что я промолчу! Ты не можешь, не имеешь права распоряжаться моим имуществом! Я не давала тебе разрешения закладывать квартиру!…
— Это и моя квартира!
— Вот как?! А откуда она у тебя? Ты же голь перекатная, — прошипела Вероника в лицо Егора. — Плебей! Как был им, так и остался! Это квартира появилась благодаря моим родителям! Мне! Моему отцу! Он лишь милостиво позволил тебе жить здесь.
— Мы имеем равные доли на владение имуществом, — напомнил мужчина.
— Да? Ах… да?! Тогда позволь спросить, что
— Часть от проданной квартиры тетки. Между прочим, это ты и твой папенька надоумили меня отправить родную тетку в дом престарелых, а квартиру продать, чтоб иметь финансы на развитие бизнеса, — процедил Егор, искренне жалея, что не может ударить эту фурию, что зовется его женой.
— Не нужно перекладывать с больной головы на здоровую. Решение о продаже было твоим!
— Да! Но тетку вон выкинула ты!
— Я не желаю вновь поднимать глупую тему! Я не собиралась и не собираюсь ухаживать за старыми маразматиками!
— Поэтому от тебя даже родная мать и сбежала!
— Не смей! Моя мать умерла! Умерла!!
Вера смолкла, видя, как Егор смотрит на нее. Попыталась взять себя в руки, отошла, налила себе воды, выпила, и еле сдерживая клокотавшую внутри ярость, почти ровным голосом произнесла:
— Мне надоели твои бредовые идеи. Когда дело касается лишь тебя, ты в праве рисковать, но разрешения рисковать будущим детей и моим, я тебе не давала.
— А я и не спрашивал…
— Ты никогда не спрашиваешь!… Зачем тебе деньги? Сколько тебе надо? Куда ты собираешься их вкладывать?
Егор бы и слова ей не сказал, до того был зол, но, понимая, что тогда Вера просто изведет его: начнет пилить, скандалить, мешать — рассказал о предложении Вадима.
Жена выслушала его не перебивая, и заходила по кухне, обдумывая: с одной стороны очень заманчивое предложение, но с другой…
— Ты веришь Вадиму?
— Он мой брат!
— Речь идет о крупной сумме, об огромных деньгах. В таком вопросе родственников нет, это понятно любому профану. Егор, не будь ребенком, подумай, взвесь, прежде чем делать.
— Ты оскорбляешь меня или Вадима?
— Я всего лишь пытаюсь понять, почему именно сейчас ему пришла в голову идея осчастливить тебя.
— Нас.
— Хорошо — нас. Сути дела не меняется.
— Ты видимо не слышала меня, а я достаточно четко выказался на сей счет: именно сейчас, а не год, десять назад у Вадима появилось выгодное дело. Он не настаивает на моем долевом участии, а предлагает. Разницу чувствуешь? Мы можем отказаться, и он возьмет других партнеров. Они, будут жарится под жарким солнышком Южных стран и в ус не дуть, а мы будем дальше барахтаться в болоте. Это наш шанс, понимаешь? Благоприятное стечение обстоятельств, которое может, не повторится. Через месяц наши деньги Вадиму будут не нужны… да они и сейчас ему не нужны. Но он размяк от встречи с близкими, от потери жены, от воспоминаний. Нужно пользоваться моментом.
— Ох, Егор, не нравится мне твой настрой, и в то, что Вадим размяк, я не верю. Не тот он человек, чтоб от потери седьмой жены теряться, или от встречи с родственниками о которых слабо помнил все эти годы, в сентиментальность впадать.
— Сколько он будет жить, столько ты будешь помнить ему смерть своей сестры. В этом суть твоей предвзятости к нему. Только кому, как не тебе знать, что сестрица твоя стерва была редкостная и, слава Богу, что удавилась раньше, чем успела других удавить.
— Не смей, — прошипела Вероника, предостерегающе глядя на мужа. И столько злобы было в ее взгляде, что Егор не выдержал его, отвернулся: