Синдром гладиатора

Разуваев Петр

Познакомились мы с Рихо в Пакистане, куда он приезжал по заданию отца, чтобы выкупить меня из плена. И было это уже более десяти лет назад. С тех пор мы не только успели хорошо узнать друг друга, в каком-то смысле мы даже подружились.

Судьба Рихо Арвовичу Эверу досталась не из простых. Родился он действительно в Таллине. Стал офицером, дослужился в Советской Армии до капитана. Но в двадцать пять лет он умудрился застрелить двух солдат «среднеазиатской национальности», угрожавших ему оружием, и вынужден был сбежать на Запад. Обратно его почему-то не выдали. А поскольку кроме как воевать, он ничему обучен не был, то довольно скоро оказался в числе профессиональных «диких гусей», и в этом качестве успел облазить всю Африку и повоевать в Никарагуа. Оттуда он попал во французский Иностранный Легион, где его и нашел

мой отец. Как именно это произошло, я не понимал, а Рихо очень неохотно рассказывал о своем боевом прошлом. У отца он начинал в службе безопасности, которую со временем и возглавил. Сейчас в его распоряжении была вся мощь финансовой Империи Дюпре, сотни людей, новейшая техника и почти неограниченные ресурсы. Не всякий глава государственной службы безопасности располагал такими возможностями, как Рихо. Во всяком случае, французскому Министерству Юстиции мы этой весной утерли нос вполне качественно. За мою недолгую, но достаточно бурную жизнь я сталкивался с разными людьми, иногда среди них попадались весьма и весьма опасные экземпляры. Но если бы эти «монстры» сошлись с Рихо… Я бы поставил на него. Его внешность часто ставила в тупик тех, кто встречался с ним впервые. Лет сорока с небольшим, длинный, нескладный, с добродушным круглым лицом и постоянно розовыми щеками, он производил впечатление этакого деревенского простака. Между тем он стрелял гораздо лучше меня и мог довольно долго противостоять мне в рукопашной, а это редко кому удавалось. При этом Эвер обладал очень холодным, аналитическим складом ума и отличался чрезвычайной жесткостью, иногда даже жестокостью в решениях и поступках. А главное — он был исключительно предан отцу. И пользовался его безграничным доверием. В общем, та еще фигура.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как состоялась наша «случайная» встреча в маленьком ресторанчике на площади Треви. Тогда Рихо Арвович решительно взял инициативу в свои руки, и волей-неволей нам пришлось подчиниться. Под ненавязчивым, но крайне грамотным присмотром-охраной его людей мы дошли до Piazza Poli, где нас ожидало три одинаково черных и бронированных микроавтобуса «Форд». Там нас разделили. Давид и Паола ехали вместе; во второй машине — Даша, под бдительным присмотром троих «спортсменов», а мы с Рихо заняли последний «броневик». Охранник забрался в кабину водителя, отделенную от остального салона, и, получив у Рихо разрешение отъезжать, закрыл звуконепроницаемую переборку. Мы остались наедине. Деликатно взревели моторы, и наш кортеж тронулся с места. Внимательно на меня поглядев, Рихо вздохнул и полез в небольшой чемоданчик, лежавший рядом, доставая из него бутылку любимого «Glenfiddich» и пару стаканов.

— Льда нет, извини, — сообщил он, аккуратно разливая янтарную жидкость. — Рад тебя видеть, Андре. Честное слово.

— Взаимно, — признался я. И мы выпили. Где-то внутри меня разом стало тепло, а мне самому — уютно и спокойно. По крайней мере, сейчас я точно знал, что моей жизни ничто не угрожает.

— Насколько я понимаю — ты сгораешь от любопытства, так? — спросил он, аккуратно завинчивая крышечку на бутылке.

— Естественно.

Закурив, я развалился на мягком сиденье. В салоне работал кондиционер, и вместо дикой жары, стоявшей на улице, здесь царила приятная прохлада.

— Тогда спрашивай, так будет проще. — Он был непривычно серьезен.

— Это ты позвонил мне в Геную?

— Я, я, — усмехнулся Рихо. — Натюрлих… И вчерашний снайпер — это тоже я. В смысле — мой.

— Как ты меня нашел?

— Элементарно. За мадемуазель Бономи мы следим уже несколько дней, а сегодня я с утра отправил своих людей во все отделения Royal Banc of Kanada. Сам понимаешь, остальное — дело техники.

— Понял. Скажи, а какого черта ты здесь делаешь?

— Как обычно… — Рихо пожал плечами. — Стою на страже интересов босса.

«Боссом» он всегда называл отца. Только — «босс», и никак иначе.

— Насколько я знаю, ты ведь в курсе всей этой истории? — поинтересовался он.

— Почти в курсе. О планах отца я понятия не имею.

— Ну… О его планах знает только он. Мне достаточно указаний. Короче говоря, дело обстоит следующим образом… Босс и твой мудак генерал заключили пакт о ненападении. Стрекалову достался ты, а боссу… Ты ведь слышал о досье, которые хранятся у Стрекалова?

Я молча кивнул.

— Вся эта ерунда с американцами началась

из-за Стрекалова. Они почему-то до смерти перепугались возможной огласки и решили убрать Давида Липке. А параллельно затеяли операцию, в результате которой сицилийские кланы, в том числе известный тебе дон Кольбиани, получали доступ к финансовой структуре Северной Италии, куда раньше их никто бы не допустил. Все это наносило сильный удар по нашим позициям здесь. Босс пытался договориться с Кольбиани, чтобы хоть как-то ограничить его аппетиты, но ЦРУ умудрилось пообещать сицилийцам «зеленый коридор», и Кольбиани закусил удила. Он и слушать ничего не хотел о разделе сфер влияния. Вот тогда меня сюда и прислали.

Он замолчал, задумчиво глядя на меня своими круглыми голубыми глазами. Потом решительно открутил крышку с бутылки и сделал из нее большой глоток. Я забрал у него виски и тоже основательно приложился.

— В общем, я здесь уже почти месяц. Ей-богу, если мне когда-нибудь удастся вырваться из этой чертовой страны, при слове «Италия» я еще долго буду вздрагивать и ходить под себя. Так все запутать…

Он покачал головой и отнял у меня бутылку.

— Ты ведь общался с этим ублюдком — Стеннардом? И как он тебе? Вот-вот… Они, по-моему, сами запутались в своих потенциях. Денег у ЦРУ не было, а итальянцы им ничего не дали. Тогда Стеннард связался с Кольбиани и через него начал воплощать план, разработанный Липке — скупать все, на чем держалась Паола Бономи. Они хотели таким образом выбить почву из-под ног этого… Как его?

— Босси, — подсказал я. Рихо кивнул.

— Да. LEGA NORD. В финансовых тонкостях я не очень разбираюсь, знаю только, что на каком-то этапе Филипп перехватил у них инициативу.

— Подожди… — прервал я его. — Филипп тоже здесь?

Филипп служил личным секретарем и советником еще у моего деда, Кристиана Дюпре. Он сохранил свои позиции и тогда, когда главой дома стал отец. Последние десять лет Филипп являлся вторым человеком в Империи и все «деликатные» проблемы, не требующие вмешательства отца, решал именно он.

— Естественно, — удивился Рихо. — Неужели ты думаешь, что босс сам занимается этой ерундой?

Я промолчал. Масштабы Империи, которой руководил отец, упорно не желали помещаться у меня в голове. Если эта схватка Севера и Юга Италии ерунда, то что же тогда — не ерунда? Свихнуться можно…

— Короче, сейчас все структуры, которые ранее контролировала синьора Бономи, принадлежат боссу. И его совершенно не устраивает поведение сицилийцев. Кольбиани окончательно зарвался, и в последние несколько дней вступил в открытую конфронтацию. Его поддерживают некоторые политики в Риме, плюс американцы давят на итальянское правительство… В принципе, все это решаемо, но сделать мы ничего не могли, потому что у Стеннарда было мощное оружие — Давид. Если бы они устроили легкую утечку материалов по фактам сотрудничества концерна Дюпре и Давида Липке… Случился бы большой скандал. Поэтому боссу пришлось заключить с американцами договор — он отказывается от борьбы с Кольбиани и уступает ему Север, а они не дают хода материалам Давида.

— Скажи, а эти переговоры тоже велись между Филиппом и Стеннардом? — спросил я.

— Нет. Это гораздо более высокий уровень. До нас доходили уже результаты. В частности — то, что Стеннард тебя отпустил — одно из условий прошлого договора.

— Что значит — прошлого? — не понял я.

— Ха! — весело ухмыльнулся Рихо. — Ты же вытащил Липке из рук Стеннарда. Понимаешь?

— То есть… У американцев теперь нет ни одного козыря против отца? — начал постепенно соображать я.

— Иногда ты бываешь удивительно проницательным, — сделал мне комплимент Рихо. — Особенно, если тебе все разжевать и положить в рот. Ну ладно, ладно, не злись… Филипп сейчас с нетерпением ждет эту самую синьору Бономи…

— Синьорину, — машинально поправил я.

— Да какая, к черту, разница! — рявкнул он. — Мадам, мадемуазель… Лишь бы польза была. Если она согласится на те условия, которые поставит ей Филипп, то мы поддержим ее в борьбе против Кольбиани. Ты даже не представляешь, как мне хочется выпотрошить этого старого барсука.

— А какие условия?

— Отказ от поддержки партии Босси — раз. Все ее вложения возвращаются к ней в виде кредита, который ей дает корпорация Дюпре — два. Она становится представителем босса в Италии и делает для него то, что раньше делал Кольбиани, — три. Много?