Синдром гладиатора

Разуваев Петр

С каждым словом он говорил все тише и тише, а последние слова Давид произнес почти шепотом, отвернувшись от нас и глядя куда-то в окно, на пальмы, церковь, лестницу, художников, расположившихся на ней. Он не хотел смотреть на нас, и я его понимал.

— Это мой последний день в Риме…

Я молча взглянул на Паолу, она — на меня, мазнула взглядом и мгновенно отвела глаза, неопределенно пожав смуглым плечиком. Наши глаза встретились лишь на мгновение, но я увидел, успел заметить в ее взгляде ответ на мой невысказанный вопрос. Я хотел спросить у Паолы — когда она последний раз гуляла по Риму? Но

не спросил.

— Мы решили зайти в ресторан, Давид. Хотите капуччино? — окликнул я его, когда мы подошли совсем близко.

— Да, — коротко ответил он, с трудом поднимаясь навстречу. Давид вообще сильно сдал за эти несколько часов, прошедших с момента нашего бегства с виллы Кольбиани. Я имею в виду — сдал физически. Морально же… Никогда еще я не видел у него такого выражения глаз. Словно ребенок, впервые увидевший мир, шагнувший сам и замерший у порога от восхищения…

— Смотрите, Андре, видите — вон там, девочки у самой воды? Видите? — Привлекая внимание, Давид тронул меня за плечо и кивнул в сторону фонтана.

Я обернулся. Да, действительно, девочки. Хотя сами они явно придерживались на этот счет иного мнения. Лет тринадцати, не больше, обильно подправленные косметикой, они, как и все южанки, выглядели намного старше своего возраста. Крашенные рыжие волосы очень забавно смотрелись в сочетании со смуглой от природы кожей. Все четыре девицы усиленно курили, и было в них что-то… вульгарное, пока еще не свое, наносное, но уже старательно культивируемое. В восьмидесятые годы, когда я впервые оказался в Союзе, подобных девиц называли «пэтэушницами». Заинтересовавшись, Паола тоже взглянула в ту сторону, но рассмотрев объект нашего внимания, брезгливо поморщилась и отвернулась. Давид, впрочем, этого даже не заметил.

— Взгляните — та, крайняя, с короткими волосами — видите? Она не умеет курить, но ей предложила подруга, и она не может отказаться, иначе те не будут общаться с ней, как с равной. Смотрите, как она держит сигарету… А вон там, напротив, на балюстраде сидят мальчики. И ей, этой девочке, нравится тот крепыш в черной рубашке, с колечками в ухе. Видите, как она на него смотрит? А теперь отвернулась… А ведь этот паршивец заметил, но делает вид…

— Какая разница, синьор Липке, как эта девица себя ведет? — негромко, но очень отчетливо спросила Паола, стоявшая рядом. И Давид словно потух. Опустив плечи, он виновато взглянул на меня и быстро, торопливо сказал:

— Да, да, разумеется… Извините меня… Это и в самом деле не имеет никакого значения…

— Забавная девочка, — ответил я. И он, искоса взглянув на меня, слабо улыбнулся.

* * *

Площадь Треви, фонтан Треви. Ресторанчик, естественно, тоже назывался «Треви». Думаю, это однообразие вызывало немалую путаницу у влюбленных, назначающих здесь свидания. Заведение было популярным и многолюдным, но нам повезло, сразу нашелся свободный столик. Паола заказала крепкий черный «экспрессо», я, по обыкновению, взял «капуччино», а Давид попросил официанта принести ему рюмку коньяку. Я с удивлением взглянул на него.

— Никогда в жизни не пил коньяк утром, — смущенно улыбнувшись, сказал Давид. — Вот, решил попробовать.

Паола, смотревшая в окно, при этих словах едва слышно фыркнула. Мне очень захотелось наступить

ей под столом на ногу.

— Паола, спроси, пожалуйста, нет ли у них миланских газет? — обратился я к ней.

Она жестом подозвала немолодого официанта и сказала ему несколько слов по-итальянски. Мужчина понимающе кивнул и, что-то ответив, скрылся за стойкой. Провожая взглядом удаляющуюся спину официанта, я машинально отметил, что за последние десять минут в ресторане значительно прибавилось посетителей. Все высокие стулья, стоявшие вдоль стойки, были заняты; за столом у противоположной стены расположилась шумная компания молодых французов. Говорили ребятки во весь голос, и, послушав их пару минут, я классифицировал эту группу как команду спортсменов. Что-то мне не нравилось в этой ситуации, но занервничать окончательно я не успел: неся в руках внушительную пачку газет, к столику вернулся официант.

— Я попросила принести все утренние газеты, которые у них есть, — прокомментировала Паола эту ходячую библиотеку.

— Замечательно, — одобрил я. И разделив всю кипу пополам, подвинул одну часть ближе к девушке. — А теперь окажи мне еще одну услугу, найди в этой груде ерунды все, что касается нас троих. Пожалуйста, Паола, — добавил я, когда она скорчила недовольную гримаску. И протянул вторую половину Давиду: — Увы, мистер Липке. Вас, как носителя языка, это тоже касается.

Определив в едином гениальном порыве фронт работ, я с удовольствием откинулся на спинку стула. Ужасно люблю смотреть, как другие работают.

Я успел прикончить еще одну чашечку ароматного «капуччино» и уже подумывал о том, чтобы заказать какой-нибудь омлет, когда Паола, наконец, отложила последнюю газету в сторону.

— Дай мне сигарету, — нервно пошевелив длинными пальцами над столом, попросила она.

— Что интересного пишут в газетах? — поинтересовался я.

— Многое, — ответил за Паолу Давид, бросив на стол свой экземпляр.

— «Ночная война», «Перестрелка на Via Berrani», «Арестована пожилая женщина», — процитировал он.

— Эти ублюдки арестовали Франческу, — зло сказала Паола.

— Кого? — не понял я. — Синьору Лонги?

— Да. Но им это ничего не даст. Франческа всегда была самым близким мне человеком. Она любит меня и будет молчать.

— Наши приметы даны? — на всякий случай спросил я у Давида.

— Здесь — нет. Зато в миланской газете… — Он переложил несколько штук, нашел нужную, раскрыл. — «Убийство в отеле». Таинственное исчезновение француза и его спутницы… Так-так… Ага… Четыре трупа… Есть основание утверждать… Вот — Анри Будик и Софи Моран. Приметы… — Он с интересом взглянул на меня, и вздохнул. — Все совпадает, месье Дюпре. Почему бы вам не избавиться от этого шрама?

— Не вы первый… — буркнул я. — Он мне дорог. Как память. К тому же я без него буду не так привлекателен.

— Хватит, Андре, — оборвала меня Паола. — Все это очень серьезно. Тебя наверняка ищет полиция, и не только в Милане. Четыре трупа — это чересчур. Да и комиссар Катани наверняка вспомнит твой шрам.

— Кстати, Паола, — вспомнил я. — Ты ни словом не обмолвилась о том, почему отпустили тебя. Бойня на вилле, да и твое присутствие возле дома Стеннарда… Это куда больше, чем четыре трупа.