Синдром гладиатора
Шрифт:
— Ас какой стати? Я же говорю вам — все решится так или иначе, и мы с вами еще будем друзьями. Честное слово, вы мне очень симпатичны. Жизнь развела нас по разные стороны, но это сегодня. Кто знает, как она обернется завтра? Смотрите на все проще и выкиньте из головы ваш «комплекс короля». В этой игре и вы, и я — пешки, профессиональные пешки. А хозяйничают на доске совсем другие фигуры. О! Вот и наши кальмары…
И я послушно выбросил все мысли из головы. Собственно говоря, там и выбрасывать-то было особенно нечего. Не мысли, а так… Сплошное недоразумение.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Проснулся я так, как это и происходит со всеми нормальными
Окончание «званого обеда» с Дейвом Стеннардом я помнил отлично. На десерт он угостил меня чудным «Calem» десятилетней выдержки, потом мы еще долго беседовали, обсуждая тонкие и исполненные очарования хайку Бусона, большим знатоком которого оказался Дейв. Затем он извинился, сказав, что должен еще очень многое успеть сделать до прибытия в Рим, а посему хотел бы откланяться. Точнее, откланяться он предлагал мне. Отказаться не было ни малейшей возможности, и я без лишних рассуждений согласился проследовать в отведенную мне каюту.
Дальше, правда, Стеннард повел себя не по-джентльменски. Заявив, что опять-таки очень сожалеет, он пригласил в нашу «трапезную» какого-то господина, облаченного в белый комбинезон, который явился в сопровождении двух здоровенных, вооруженных до зубов «бойфрендов». Господин оказался местным врачом, и он страстно желал облегчить мою участь. Посредством шприца с какой-то дрянью. Таким образом эти господа надеялись обезопасить экипаж яхты от моих домогательств. Стеннард уговаривал меня, «добрый доктор» согласно кивал и улыбался, а подпиравшие стены каюты санитары бдительно следили за тем, чтобы я не выкинул какого-нибудь фортеля. Скрепя сердце, я согласился. И тут же получил в вену лошадиную дозу снотворного, мгновенно свалившую меня с ног. Последнее, что я помнил, — серьезное лицо Стеннарда, склонившегося надо мной. И все. Продолжительный провал в памяти, закончившийся только что.
Сквозь опущенные веки я ощущал свет солнечных лучей, откуда-то доносилось щебетание птиц. Значит — день. Если предположить, что с ценителем фаршированных кальмаров мы расстались где-то около четырех часов дня, то… Получается сплошной праздник жизни. По самым приблизительным выкладкам я проспал не менее пятнадцати часов.
Положительно, мой организм вступил в полосу везения. Выяснить бы еще, где находится эта полоса…
Я открыл глаза и, не меняя положения тела, быстро огляделся. Комната. Стол, стулья, шкаф. Окно. За окном — деревья, но что-то мешает мне видеть их отчетливо. Приглядевшись, я понял что. Весь оконный проем был закрыт частой решеткой из тонких, но наверняка очень прочных металлических прутьев. Иначе с какой стати их сюда поставили, спрашивается? Обстановка в комнате была скромная, но мебель отнюдь не выглядела «казенной». Наоборот, в ней чувствовался стиль, и соответствующая стилю цена. То есть — не больница. Жаль. Медсестры в коротеньких халатиках, массаж, питание с «ложечки»… Свободный вход и выход. М-да…
Стараясь производить как можно меньше шума, я осторожно потянулся и сел на кровати. Поставил ноги на мраморный пол, гладкий и прохладный на ощупь. Обнаружил, что
— Вы проснулись? Это прекрасно, я уже заждался. Будете завтракать? — глубоким приятным голосом спросил он, улыбаясь.
— Спасибо, с удовольствием. Доброе утро, Давид. — И я искренне улыбнулся ему в ответ.
— Шах, — извиняющимся тоном сказал он. И уже совсем грустно добавил: — и мат.
Я чуть было не расплакался от досады. Взглянув на мою расстроенную физиономию, Давид, как обычно, начал меня утешать.
— Ну что вы, право, Андре… Хотите, сыграем еще партию? Вы и в самом деле очень хорошо играете. Я расставлю?
— Да бросьте вы, Давид. И так все понятно. Девяносто девять — ноль. Это даже неприлично.
Я действительно неплохо играл в шахматы. По крайней мере, до встречи с Давидом я имел наглость так думать. Но это… Играть с ним было сущим мучением, мне постоянно казалось, что он уже давно успел просчитать всю партию от начала до конца и продолжает игру лишь из снисхождения к моим жалким потугам. Обыграть его — эта мечта давно развеялась, превратившись в дым.
— Ну хорошо. Попробуем завтра. Мне, наверное, просто везет.
— Давид, в шахматах не существует везения. Это не та игра.
— Правда? — Он искоса посмотрел на меня.
— Правда, правда, вы об этом прекрасно знаете. Вам никогда не доводилось играть с гроссмейстерами?
— Нет, — удивленно вздохнул он. — Я вообще очень давно не садился за шахматы. Последний раз это было лет десять назад, мы тогда часто играли с дочерью…
Он внезапно замолчал и испуганно посмотрел на меня. Я хотел было сделать вид, что ничего не заметил, но потом передумал. И двинулся напролом.
— У вас есть дочь? Взрослая? И где же она? Давид отвернулся. Его лицо словно окаменело, и он каким-то «чужим» голосом выдавил из себя:
— Она… Она далеко. Я не знаю, где она сейчас…
— Извините, — сказал я мягко. — Я не хотел вас испугать. Просто не знал, что у вас есть семья, и удивился. Честное слово, мне совершенно ни к чему знать о вашей дочери.
Кажется, он мне поверил. Да я и не лгал, мне на самом деле все это было ни к чему. Он был одним из немногих знакомых мне людей, которые просто не заслуживали плохого к себе отношения. Паола была права, когда говорила, что Давид — гениальный финансист, но абсолютный профан в житейских вопросах. Ха… Профан — это еще мягко сказано. Он просчитывал любую ситуацию с точностью до долей, но приложить свои расчеты к практике… Что-то предпринять? Даже во имя спасения собственной жизни он был на это не способен. Давид существовал в каком-то своем, непонятном мне мире, и этот мир никак не соотносился с реальной действительностью.