Синдром гладиатора
Шрифт:
Чего уж тут было не понять. Он торопился завершить дело, с помощью которого смог бы удержаться на плаву, и если не победить своих противников, то уж по крайней мере надолго отбить у них охоту к поединкам.
— Ну? Чего молчишь?
— А о чем говорить? Вы сказали, я выслушал. Интересно. Я-то вам зачем-то нужен, а об этом еще ни слова не прозвучало. Вот и жду.
— Конкретики хочешь… Ну что ж, получай. Помнишь, я тебе рассказывал о Давиде Липке? Так вот, он — жив. Как это ни странно. Жив, здоров и вполне жизнедеятелен. Вчера я получил информацию от моего личного агента, которому верю как… тебе. Его нашли в Милане. А от тебя я хочу, чтобы ты приволок его сюда, в Москву. Да, да, не кривись. Всего-то навсего. Если он
Он помолчал несколько секунд, потом продолжил, но уже совершенно другим тоном. Словно оправдываясь и уговаривая одновременно.
— Он мне нужен. Идти официальным путем, пробивать «добро» на операцию я не могу. Стоит мне только намекнуть о своих планах, и вся эта свора… Их уже ничто не остановит. Даже тот компромат, которым я владею. Так что кроме тебя мне послать туда некого. Сейчас по всем службам идут какие-то проверки, переаттестации, херня всякая. Каждый сотрудник на виду. А ты хоть и числишься у нас, но официально ты «на холоде» и отзывать тебя из-за границы никто не станет. Кстати учти, в России тебя нет, ты сейчас находишься в Конго и стоишь там на страже интересов. Смешно, да?
— Ага. Жутко смешно, — согласился я. — Только вы говорили о личной заинтересованности. Что-то мне пока не слишком интересно. Вряд ли отец обрадуется такому обороту. А?
— С ним у нас свои дела. Он найдет способ избежать скандала. А взамен получит нечто очень важное. Гораздо более важное.
— Так. Понятно. А давайте-ка, Виктор Викторович, попробуем сыграть в открытую. Я отца знаю достаточно хорошо, так что в его простоту и альтруизм давно не верю. Все, что он делает, просчитано на всю игру вперед, а мне ужасно не нравится, когда мной начинают пользоваться. Я точно знаю, вы спрашивали его разрешения, прежде чем обратиться ко мне. И он вам его дал. Почему? Что вы ему пообещали?
Он молчал. Но отступать я уже не собирался. Некуда было отступать. Хватит мне Амстердама. Хотите играть — пожалуйста, шесть футов под килем. Только пешкой я больше не буду. Или на равных, или… До сих пор во всех столкновениях с отцом я получал шах и мат с такой скоростью, что и заметить-то не успевал. Хватит. Надоело.
— Ну? Господин генерал? Я же вам нужен, так решитесь на что-нибудь. Пора уже.
— Хорошо. Ты слышал когда-нибудь такой термин — агенты влияния? Слышал, ты мальчик умный. Так вот, твой отец до сих пор является агентом влияния. Но теперь об этом знаю только я. Все документы о нем, о его деятельности за эти годы существуют в одном экземпляре. И тоже хранятся у меня. Если они попадут к кому-то другому, то в лучшем случае господин Дюпре продолжит свою деятельность в этом качестве. Нравится ему это, или нет. А в худшем… Будет грандиозный скандал, который его уничтожит. Я пообещал отдать ему досье. Причем не только его, но и твое. А он согласился на твое участие в операции. И сделал так, чтобы ты сам, своими ногами ко мне пришел. Вот, собственно, и весь личный интерес. Устраивает тебя?
— Вполне… — задумчиво протянул я. Что ж, на правду это, по крайней мере, было похоже.
— Хорошо. Я согласен. Когда, что, где?
— Сегодня. Рейс через Париж, в Милан. Поздно ночью будешь там.
— Я работаю один? — уточнил на всякий случай.
К моему изумлению, Стрекалов вдруг развеселился и, хитро подмигнув, ответил:
— Как это — один? Ты женатый человек, кто же тебя без супруги отпустит? С женой, брат, поедешь.
И выйдя из кухни в коридор, он громко и призывно закричал, обращаясь к кому-то на втором этаже:
— Сударыня, нельзя так долго марафет наводить. Супруг ждет, истосковался уже. С лица спал, так волнуется.
Что верно, то верно. С лицом моим творилось что-то ужасное. Ведь все время ожидал какой-то гадости. Но не такой же… Ну, генерал… Ну
Когда она появилась на пороге, я утвердился в своей оценке окончательно. Стрекалов учел все, даже мою нелюбовь к блондинкам. Вошедшая на кухню девушка была светловолоса до отвращения. Впрочем… Все остальное с лихвой искупало этот недостаток. Высокая, выше метра семидесяти пяти, загорелая, голубоглазая. Чудо природы, одним словом. Венец творения. Коротенькое, открытое платье действовало на окружающих, то есть на меня, словно одна большая линза. Оно прямо-таки аккумулировало взгляды, собирая их именно там, где и планировалось. Грудь у мадемуазель была выше всяческих похвал, и никакими поддерживающими эту прелесть приспособлениями она явно не пользовалась. Венчали всю «икебану» дивной красоты ноги, которые, как мне показалось, вопреки всем канонам росли откуда-то из плеч. На всякий случай я украдкой потрогал челюсть. Полное было ощущение, что она болтается где-то на уровне пола. Но подбородок оказался на месте. А глаза я и проверять не стал, и так было ясно, что они большие и круглые.
— Доброе утро, Виктор Викторович. Доброе утро, Андрей.
— М-м-м… Мы давно женаты? — вопросил я, обращаясь к Стрекалову. — Детей у нас еще нет?
— Да вроде нет пока, — хитро ухмыляясь, ответил тот.
— Будут, — воодушевляясь, заявил я. — Их не может не быть! Дети — цветы жизни.
Кажется, я начинал сильно симпатизировать блондинкам.
— Ладно, ладно, Андре… Насчет жены — это я пошутил. Ты мне девушку совсем запугаешь.
Ага! Как же! Напугаешь ее… Искусство обольщения в это прелестное дитя было заложено на генетическом уровне. А уж чтобы испугать… Да мне такое просто не под силу. Вон как улыбается. Прелесть, нимфа…
— Даша — твой секретарь. И переводчик. Про более интимные отношения в ваших документах ничего не сказано, так что я умываю руки. Кстати — тебе же, насколько я помню, блондинки не нравятся? — довольно ехидно заметил он.
— Ошибки молодости, — быстро открестился я. — Это уже прошло. Я передумал. Присаживайтесь, Даша, будем завтракать. Сегодня Виктор Викторович угощает…
В миланский аэропорт Malpensa мы прилетели поздно ночью. Пока Даша нашла свою куртку, пока мы вылезли из самолета… В общем, автобус с остальными пассажирами уехал без нас. Два часа ночи, духота, теплый мелкий дождь, все время норовящий забраться за шиворот, километр ходу до здания аэровокзала — кажется, я начинал любить Италию.
— Мадемуазель Софи, спросите у этой… синьорины, какого черта мы здесь стоим? — Кивнул я на девицу, управлявшую отгрузкой пассажиров. «Мадмуазель Софи» спросила. Судя по тону, отвечено было так: «А ты вообще отойди, не видишь — тут люди работают, понаехало вас, понимаешь…». Сопровождался текст оживленной жестикуляцией. Я начал было обижаться, но Даша меня успокоила. Итальянская Матрена всего-навсего сказала, что в автобусе не хватило мест. Как могло не хватить мест в автобусе, если их хватало в самолете, я уразуметь так и не смог. В результате, когда это чудо итальянской техники все же приехало, мы отправились на нем впятером. Я, Даша, местная синьорина и еще парочка задержавшихся в салоне французов.
Согласно легенде и по имеющимся у нас документам, я прибыл в Милан в качестве технического директора небольшого театра из города Лилль. А Даша являлась моей секретаршей и переводчицей в одном лице. Месье Анри Будик и мадемуазель Софи Моран, соответственно. При подготовке легенды Стрекалов учел мой театральный опыт, но главным козырем стал надвигающийся Фестиваль Европейских театров. Кстати, пролистав программу фестиваля, я с некоторым смущением выяснил, что брошенный мною на произвол вождей Камерный Драматический театр в шоу также участвует. Причем с новым спектаклем, в репетициях которого я был занят. Когда-то. Прошло всего два месяца, а мне казалось, что все это было уже давным-давно, в какой-то иной жизни. Иной, и не моей.