Синдикат киллеров
Шрифт:
— Твое место под парашей!
Поговори мне! — оборвал его контролер и толкнул Никольского в плечо, показывая, что спор исчерпан.
Дверь затворилась. Никольский присел на край нар, держа под мышкой бушлат и матрасик. Сосед выбрался из-под своего пальто и стал пристально рассматривать Никольского. Потом спросил:
— Откуда тебя?
— Из Лефортова, — буркнул Никольский, не имея сейчас никакого желания вступать в беседу.
Как
— А статья какая? — продолжал допытываться сосед.
Никольский еще не знал, что таков неписаный порядок, и он должен отвечать, если не хочет на свою голову больших неприятностей. Но он не знал и лишь обреченно махнул рукой.
— Как хочешь, — с непонятной многозначительной угрозой прохрипел сосед, однако подвинулся и отвернулся от Никольского.
А Евгений Николаевич разостлал на узком краю свой жидкий матрасик-подушку, прилег, натянул на голову бушлат и тут же провалился в глубокий сон.
Проснулся он от боли, лежа на цементном полу лицом вниз. Вероятно, во сне он выставил колени и кто-то, проходя в тесноте между нарами, так «нечаянно задел» его, что он свалился на пол. В камере стоял хохот, разноголосый шум, было жарко, даже душно, и еще эта вонь, от которой в горле застрял острый ком.
Никольский поднялся, огляделся и, наконец, с трудом пришел в себя. Соседа, похоже, не было. Или Никольский просто не смог узнать его в этом многоликом, малоопрятном человеческом месиве. Он скатал ватник, снял пиджак и пошел к раковине, чтобы умыться. К параше уже выстроилась очередь, и это новое унижение опять полоснуло Никольского по сердцу: он понял, что и ему вот сейчас придется, подобно остальным, оправляться при всеобщем обозрении.
Вернувшись к своему месту, не обнаружил пиджака. Огляделся. Оказывается, его рассматривали двое сидящих на нарах довольно крепких молодца и комментировали вслух свою неожиданную находку.
Никольский подошел к ним, вежливо извинился и взял свой пиджак.
— А этот еще откуда? — послышался сбоку сиплый голос. — Что-то мне эта личность незнакома!
Никольский повернулся, чтобы идти на свое место, но его остановила за плечо чья-то крепкая рука. И она же потянула к себе пиджак. Пришлось обернуться. Какой-то молодой человек с откровенным недоумением уставился на него.
— Ты кто такой? — спросил скороговоркой. — Тебя кто сюда звал? Или ты закона не знаешь? Кося, — молодой обернулся к напарнику, — он, оказывается, закона не знает. Научи его. А я подскажу, если чего забудешь.
Еще один крепыш лениво поднялся и медленно шагнул к Никольскому. Но Евгений Николаевич тоже ведь не зря жил на свете и кое-что необходимое мужчине
Он степенно вошел в камеру и гаркнул:
— А ну прекратить, сейчас в карцер отправлю!
Потом подошел к лежащему на полу Никольскому, приподнял его за шиворот.
— А, новенький! Что с ним?
—Дак ведь, гражданин начальник, закона не знал человек, полез на верхние-то нары, а там и так трое сидят, а он давай права качать, ну и упал сверху-то, носом ушибся, ничего, гражданин начальник, поживет с нами, поумнеет, куда денется, верно, гражданин начальник?
Никольский между тем медленно, чувствуя сильную боль под ребрами, поднялся с пола, огляделся, увидел свой пиджак на соседних нарах и забрал его.
— Иди на место, — толкнул его в спину надзиратель. — Почему драка, отвечай?
— Они ж все объяснили. — Никольский нашел в себе силы криво усмехнуться разбитыми губами.
— Смотри мне, — пригрозил тюремщик, — будешь драки затевать, живо в карцер угодишь!
Никольский обмыл лицо, прижал к губам мокрый носовой платок и вернулся на нары. Сосед сидел, привалившись к стене спиной, и с явной насмешкой наблюдал за Никольским,
— Да, — заметил он наконец, — все бы ты сделал правильно, если бы не полез в гущу. Ну ничего, не горюй, здесь всякий урок — впрок. С крещеньицем тебя, значит, Женя.
Никольский оторопел.
A-а... откуда вы меня знаете? — только и смог произнести, шепелявя быстро вспухающими губами. В это время из дальнего конца камеры крикнули:
— Барон, отдай нам мужичка! Нам во как «петушок» нужен! Душа истосковалась! А, Барон?
Сосед только молча махнул рукой: заткнитесь, мол.
— Понятно! — крикнули снова. — Себе приберег! Давай пользуйся, мы не жадные! Потом оставь, что не жалко! — И дружный лошадиный какой-то гогот.
— Чего им от вас надо? — спросил Никольский.
Сосед засмеялся.
— А это им не от меня, а от тебя надо. Истосковались мужички, вот их на липкое и потянуло. А тут ты со своими претензиями. Вот и повод есть: и похоть свою удовлетворить, и тебе твое место указать. Ох, озорники!