Синдикат грехов
Шрифт:
Черт, этот человек чувствовал опасность и принимал неверные решения. Он собственнически схватил меня сзади за шею, его прикосновение обжигало кожу, как раскаленное железо, когда он толкнул меня вперед. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы лицо не ударилось о столешницу. Когда моя задница прижалась к его твердеющей выпуклости, жар превратился в электрический разряд, пробежавший по коже. Образы того, как мы трахаемся в этой позе, заполнили мой разум, и моя грудь вздымалась, пока я пыталась вспомнить, как правильно дышать.
—
Надеюсь, в этом гребаном душе есть насадка с сильным напором.
— Я бы никогда не стал дразнить тебя, Скар, — ответил он, когда в помещении раздался характерный звук расстегивающейся молнии. От холодного воздуха, ударившему по обнаженному позвоночнику, у меня пошли мурашки.
Он стянул мое платье с бедер.
Каждая унция сексуального напряжения покинула мое тело, когда атлас растекся лужицей у моих ног. Мои глаза зажмурились от потрясенного вздоха, который издал Кенджи при виде моего тела. Стыд закружился внутри от ощущения, как его палец проводит по отметинам и шрамам, покрывающим мои бедра.
— Какого хрена, Скар? — мои волосы встали дыбом от раздражения в его голосе. Этот единственный вопрос наполнил воздух напряжением.
Я слышала все это раньше. Отвращение к тому, как выглядело мое тело. Как иронично, что мое имя — напоминание об отметинах на коже.[2] Я нежеланное пятно.
— Ты должен был лишь расстегнуть молнию, Кенджи. Если не нравится, как они выглядят, тогда отвернись, — выпалила я. Мои пальцы сжались на прохладном мраморе, когда я подавила желание прикрыться.
— Скар, я не это имел в виду.
Я посмотрела в зеркало, готовая еще немного пожурить его, но у меня перехватило дыхание. Вместо этого у меня вырвался сдавленный вздох при виде Калеба, потягивающего янтарную жидкость из стакана. Демон, облаченный в приталенный костюм. Испачканные чернилами предплечья резко контрастировали с накрахмаленными рукавами парадной рубашки.
Он выглядел непринужденно, скрестив ноги. Плотный материал его брюк цвета оникса туго обтягивал мускулистые бедра. Я была бы дурой, если бы подумала, что он расслабился только потому, что прислонился к дверному косяку. Мой взгляд скользнул к его плечам. Он был напряжен. На лице — выражение холодной отстраненности и огненной ярости, и все это завернуто в замшелую упаковку.
Он поглощал меня.
До тех пор, пока Кенджи не увидел шрамы…
Я судорожно сглотнула, готовясь к шквалу оскорблений, которые, думала на меня обрушат, увидев изуродованную плоть. Не имело значения, сколько раз ты исцелялась. Можно принимать свое тело, но всегда есть моменты, после которых нужно перестроить свои стены и напомнить себе, что ты горячая сучка, чья ценность определяется не только внешностью.
У меня было предчувствие, что придется перестроиться после того, как Калеб сказал все, что вертелось у него на кончике языка.
Его голос был напряженным, когда он наконец заговорил.
— Кенджи насрать, как они выглядят. Его волнует, кто, блять, посмел к тебе так прикасаться. Итак… кто, черт возьми, сделал это с тобой? — спросил он. Его голос был смертельно спокоен, но сухожилия на его шее напряглись.
Это совсем не то, что я ожидала услышать. Я повернулась лицом к задумчивому ирландцу, наслаждаясь тем, как его внимание переключилось на напряженные соски, которые я не потрудилась прикрыть.
Кенджи пропищал рядом со мной.
— Да, я чертовски люблю шрамы. Кому нужны совершенства? Но мне не насрать, что они достались тебе не по доброй воле, — он схватил меня за подбородок, привлекая мое внимание к себе. От его игривого поведения не осталось и следа.
Хаос кружился в его глазах, напряженность возрастала с каждым словом.
— Если они не мертвы, надеюсь, ты все расскажешь мне, потому что я сдеру с них кожу за то, что они прикоснулись к тебе, — в его глазах собралась ярость, не позволяя поддерживать контакт.
Я оторвала взгляд, сосредоточившись на Калебе, ставящем свой стакан на стойку и подкрадывающемся ко мне, как хищник. Его палец прошелся по моей коже, обводя контур моей груди вниз, к верху трусиков. Он совсем чуть-чуть опустился, трогая розовый сморщенный затягивавшийся шрам из Токио.
Казалось, это было целую вечность назад.
Он поймал меня в ловушку, как муху, попавшую в паутину и ожидающую, когда ее сожрет паук. Я была не в силах отвести взгляд, когда он рисовал круги вокруг моих шрамов.