Симулятор. Задача: выжить
Шрифт:
Какой вывод можно сделать?
Муслим заражен в меньшей степени. Очевидно, в час наступления первой волны он находился максимально далеко от зоны выброса.
Художник, что рисует дождь...
— Алексей Лександрыч, я слышу доктора... — Эля растянула губы в улыбке. — Ой, а он... А давайте с ним поговорим?
— Где он? Что делает? Ты... ты можешь с ним говорить?
Это было нечто новое.
— Могу, кажется... — Девочка нахмурилась. Ее серьезное личико выглядело почти комично, учитывая, что мы лежали в канаве,
— Давай, милая, спроси его, как дела? Может, он все-таки к нам присоединится? И Нильса возьмет...
— Ага! Мы их тут подождем! — обрадовался Муслим. — Костер можем разжечь!
— Подождем, учитывая, что мы почти заблудились, — саркастически заметил из своего окопчика Зиновий.
Последнее замечание было правдой. Последние полчаса рыжие кусты сомкнулись невероятно густо, и проход вдоль старой линии электропередач зарос. Соваться налево, в заросли дышащей, неуспокоенной пемзы было безумием.
— Мы не заблудились... — Я принюхался. Похоже, Симулятор опять забавлялся с запахами. — Мы не заблудились, но дорога к Белому озеру перекрыта. Попробуем взять правее, там раньше была просека...
Когда стекло прокатилось, мы поднялись. Муслим отправился на поиск лаза среди жестких зарослей, а Эля вышла на связь с Белкиным, по всей видимости, капитально его напугав.
— Он сейчас... Они нашли девочку, ой! Там у них беда, доктор не может говорить... Зато теперь слышу тетю Антонину... — Эличка вышла на связь с подслеповатой госпожой Ливен. Ой, слышу Комарова, но он отбивается... — Эля прыснула.
Мы вылупили глаза. Затем Зиновий попросил: — А слабо спросить у него... — Он застыл, так и не закончив фразу.
Потому что Муслим поднял руку и бросился плашмя на пышущую жаром землю. Прямо-таки заправский десантник! А мы гурьбой повалились вслед за ним.
— Там человек, стонет...
Выражаясь армейским языком, Муслим обнаружил складку местности, провал, каменистую расщелину, лишенную травяного покрова. А в складке местности совершенно неожиданно обнаружился низкий каменный сарай, скошенный набок, прилепившийся к пологой стенке оврага.
Удивительно, как я мог забыть! Домик лесничихи, точнее, сарайчик от домика. Бревенчатый пятистенок, гараж, парники, банька — все поглотили ржавые заросли. Уцелел козий хлев, невесть когда сложеный из камней в расщелине. Кусты туда не добрались, им попросту было не за что зацепиться жадными белыми корнями.
По крайней мере, я убедился, что мы двигались в верном направлении. Не так давно уютная лесная тропинка обегала подворье лесничихи полукругом прежде чем превратиться в наезженную дорогу и вывести к березняку, а оттуда — к болотцам перед Белым озером.
Так было в прошлой жизни.
В сарайчике на земляном полу ничком лежал худой парнишка, примерно на год старше Зиновия, в плотных черных джинсах, неожиданно
Так мы подобрали мальчика Колю.
Так мы нажили себе еще одну серьезную головную боль. Поскольку мальчик Коля, в своем роде, оказался гораздо опаснее той пакости, что гнездилась в тени проволоки.
Мы перевернули его на спину. Остекленевшие глаза, потрескавшиеся губы, физиономия грязная до невозможности.
— Ого, это из наших, я его... видел. — В тоне Зиновия промелькнуло нечто. Нечто неприятное, но в тот момент мне было не до выяснений.
— Пи-ить... — простонал мальчик.
— Точно, это младший из братьев Зинчуков, они же в самый первый день пропали, на мопедах уехали. Их родители искали...
— Он не может «слышать», — определила Эля.
— Как не может? — удивился уже я. — Все ведь могут, только в разной степени!
— А он не может! И вообще, какая разница! — окрысилась Эля. — Лучше решите, что делать? Если мы будем тупо тут стоять...
Девочка была права. Парня следовало вытягивать и откачивать, если все упиралось в элементарное обезвоживание. Или попросту оставить ему фляжку с варевом и поплотнее завалить калитку?
— Погоди, Эличка... Муслим, дай ему попить! — Я задумался. Меня несколько смущала «глухота» нашего найденыша.
— Что тогда делать? Он нам обузой станет...
— Пить... Пить дайте...
— Не можем же мы его бросить вот так и уйти! — вскипела девочка.
Зиновий молчал, отвернувшись.
— У нас хорошей воды два литра на всех и три литра варева, — констатировал Муслим, сворачивая пробку с термоса.
— Пожалуйста... — выговорил парень.
В перепалке мы не заметили, как он очнулся.
— Дайте ему, только не воды, а варева, — распорядился я. — Эй, дружище, сделай глоточек. Если пить не сможешь, остальное не выливай, понятно?
Мальчик не слышал, очень странно. Это несколько раскачивало нашу стройную теорию относительно воздействия Симулятора. Теперь, когда он очнулся, не окончательно очнулся, но стал способен соображать, его непохожесть, его отчуждение резанули по нервам.
Парнишка чем-то отличался от всех нас.
В тот момент я еще не видел его глаз, но мне он показался закованным в мотоциклетный шлем. Само собой, никакого шлема на нем не было, я лишь пытаюсь передать впечатление. Мы слышали друг друга, не подслушивали мысли, но касались, осязали, мы мысленно могли в любую секунду подержаться за руки, а он — нет.
Он отличался.
Муслим, согнувшись, залез в сарайчик и выбрался, держа мальчика на руках. Казалось бы, парень отличался в лучшую сторону; его ступни помещались в ботинках, на затылке светлела чистая кожа, и расположение глаз не вызывало тревоги.