Симулакрон
Шрифт:
— Я не могу дышать, — с трудом ловя воздух широко раскрытым ртом, пожаловался Конгросян. — Часть моей дыхательной системы оказалась у Пэмброука, и он не смог удержать ее в руках; он не позаботился о ней, уронив ее на пол.
Он показал рукой на полицейского.
Лицо Пэмброука побелело, какая-то печать безнадежности легла на него.
— Он что-то выключил внутри меня, — очень тихо произнес комиссар НП.
— Какой-то существенный для нормального функционирования организма орган.
— Верно, верно! — пронзительно взвизгнул Конгросян. — Я вывел из
— Он с самодовольным видом ткнул пальцем в сторону Пэмброука.
— Только вот что я вам скажу. Вы проживете еще, ну, скажем, примерно часа четыре. — Он рассмеялся. — Что вы на это скажете?
— Вы можете восстановить у меня этот орган? — еле выдавил из себя Пэмброук.
Боль исказила все его лицо; теперь было ясно, какие тягчайшие муки ему приходилось испытывать.
— Если я захочу, — сказал Конгросян. — Но я не пожелаю этого сделать, так как нет у меня на это времени. Мне нужно в первую очередь собрать самого себя.
— Он нахмурился, сосредоточился.
— Я всецело поглощен тем, что отторгаю все инородные предметы, которым удалось проникнуть внутрь меня, — пояснил он, обратив внимание на недоуменные взгляды Пэмброука и Николь. — Я хочу стать прежним, таким, каким я был всегда — а для этого я намерен привести в порядок все, чему положено находиться внутри меня.
— Он вперился взглядом в розовую губчатую массу легочной ткани, валявшуюся на полу.
— Ты — это я, сказал он ей. — Ты — часть меня, часть того мира, который составляет мою неповторимую индивидуальность. Ты можешь принадлежать только мне. Понятно?
— Пожалуйста, уведите меня отсюда как можно подальше отсюда, взмолилась Николь.
— Ладно, ладно, — раздраженно согласился Конгросян. — Где же вам больше всего хотелось оказаться? В каком-нибудь другом городе? На Марсе?
Никто не знает, как далеко я в состоянии переместить вас, — да я и сам толком не знаю. Как отметил мистер Пэмброук, по сути я так и не удосужился научиться пользоваться своими способностями в политических целях. Но все равно я теперь причастен к большой политике.
— Он восторженно засмеялся.
— Что вы скажете насчет Берлина? Я могу переместить вас отсюда прямехонько в Берлин. В этом я нисколько не сомневаюсь.
— Куда-нибудь, — простонала Николь.
— Я придумал, куда мне вас отправить, — неожиданно воскликнул Конгросян. — Я знаю, где вы будете в полной безопасности, Никки. Поймите, я очень хочу, чтобы с вами не случилось ничего плохого. Я верю в вас; я знаю, что вы существуете на самом деле. Что бы там не врали эти гнусные информ-машины. Я вот что хочу сказать — они бессовестно лгут. Я имею полное право это утверждать. Они пытаются расшатать мою веру в вас; все они — это одна шайка, которая собралась и сговорилась твердить одно и то же.
Он замолчал, чтобы перевести дух, затем продолжил:
— Так вот, я переправлю вас в мою усадьбу в Дженнере, в Калифорнии.
Вы можете там оставаться с моей женой и сыном. Пэмброуку там до вас не добраться, потому что к этому времени его уже не
— Ричард, позвольте ему… — начала было Николь и тут же осеклась, потому что все вокруг нее вдруг исчезло.
Конгросян, Пэмброук, ее кабинет в Белом Доме — все перестало для нее существовать. А сама она оказалась в сумраке тропического леса. С отсвечивавших рассеянный свет листьев капала влага; почва под ногами была податливая, пропитанная водой. Вокруг стояла мертвая тишина.
Перенасыщенный сыростью лес был совершенно безмолвен.
Она была в нем абсолютна одна.
Постояв какое-то время, она побрела, сама не зная, куда. Она ощущала себя какой-то одеревеневшей, бесконечно старой, каждое движение давалось ей с немалым трудом; впечатление у нее было такое, будто простояла она здесь в тишине, под этим нескончаемым дождем, добрых миллион лет.
Впереди сквозь переплетения лиан и заросли мокрых кустарников виднелись очертания полуразвалившегося, давно некрашеного дома из калифорнийского мамонтова дерева. Николь побрела к этому дому, обняв плечи руками, вся дрожа от холода.
Отбросив в сторону последнюю мешавшую ей ветку, она увидела припаркованное на подъездной дорожке с виду совершенно первобытное такси-робот.
Отворив дверцу такси-робот, она произнесла повелительным тоном:
— Отвези меня в ближайший город.
Механик такси остался совершенно равнодушным к ее распоряжению, будто он давно вышел из строя.
— Ты, что, не слышишь меня? — громко сказала Николь.
Со стороны дома до нее донесся женский голос.
— Прошу прощения, мисс. Это такси нанято людьми из звукозаписи; оно не станет вас слушаться, так как повинуется только тем, кто его нанял.
— О, — вырвалось у Николь, после чего она выпрямилась и захлопнула дверцу. — жена Ричарда Конгросяна?
— Да, — ответила женщина и стала спускаться по дощатым ступенькам. А вы… — она прищурилась, -…вы Николь Тибо?
— Была ею, — произнесла Николь. — Можно пройти внутрь дома и выпить что-нибудь погорячее? Я продрогла неважно себя чувствую.
— Конечно же, — сказала миссис Конгросян. — Пожалуйста. Вы сюда прибыли, чтобы найти Ричарда? Его здесь нет; в последний раз, когда я с ним говорила, он был в нейрохирургической клинике "Франклин Эймс в Сан-Франциске. Вам это известно?
— Да, — ответила Николь. — Но сейчас его там нет. Нет, я не разыскиваю его.
Она последовала за миссис Конгросян вверх по ступенькам на парадное крыльцо дома.
— Из звукозаписи здесь у нас гостят уже три дня, — рассказывала миссис Конгросян. — Все записывают и записывают. Я уже начинаю подозревать, что они никогда отсюда не уедут. Правда, это прекрасные люди, и мне очень приятно их общество. Они здесь и ночуют. Они приехали сюда с целью записывать игру моего мужа, в соответствии с его старым контрактом с «Арт-Корпорэйшн», но, как я уже сказала, он неожиданно для всех уехал.