Симулакрон
Шрифт:
— Спасибо, Маури, — сказал Чик.
Что— то буркнув себе под нос, Маури Фрауэнциммер снова уткнулся в утреннюю газету.
— Может быть, к следующему воскресенью ситуация прояснится, — сказал Чик. — Случится что-нибудь такое, чего мы не ожидаем.
Может быть как заведующему по сбыту мне удастся заполучить жирный заказ, подумал он.
— Все может быть, — не стал разубеждать его Маури.
Однако голос его звучал не очень-то уверенно.
— Я на самом деле намерен попытаться все изменить к лучшему.
— Конечно же, — согласился Маури, — ты будешь стараться, Чик, что еще тебе остается… Эти последние
Глава 6
Для Ричарда Конгросяна Акт Макферсона стал подлинным бедствием, ибо в одно мгновение лишил его самой надежной опоры существования — помощи со стороны д-ра Эгона Саперба. Теперь он был брошен на произвол судьбы перед лицом длящейся практически всю его жизнь болезни, которая как раз сейчас особенно сильно давала о себе знать, подчинив себе его всего без остатка.
Именно поэтому он покинул Дженнер и добровольно лег в нейропсихологическую клинику «Франклин Эймс» в Сан-Франциске — место давным-давно для него знакомое. В течение последнего десятилетия он много раз здесь лечился.
А вот на этот раз может случиться и так, что он уже не в состоянии будет ее покинуть. Болезнь его стала особенно быстро прогрессировать.
Он был, он это точно знал, ананкастиком-человеком, для которого все действия и поступки являются вынужденными, — для него уже не существовало совершенно ничего, что он не делал бы, повинуясь каким-либо внутренним порывам своей души. И, что еще больше усложняло его положение, он совсем запутался под гнетом непрерывного воздействия со стороны многочисленных рекламок Теодоруса Нитца, так и льнувших к нему со всех сторон. Даже сейчас при нем была одна из таких рекламок; он носил ее у себя в кармане.
Вот и теперь, вытащив рекламку из кармана, Конгросян снова включил звук и со страхом слушал, как она с нескрываемой злостью скрежетала:
«…это может вызвать отвращение у окружающих в самый неподходящий момент, в любое время суток». И тут же перед его мысленным взором стала разворачиваться в цветах и объеме такая картина: приличный с виду черноволосый мужчина наклоняется к полногрудой блондинке, чтобы поцеловать ее. На лице девушки выражение покорности и восторга вдруг мгновенно исчезает, и его сменяет ничем не прикрытое отвращение. А рекламка при этом визжит пронзительно: «Вот видите? Ему так и не удалось полностью избавиться от неприятного запаха, что исходит от его тела!».
Это я, отметил про себя Конгросян. Это у меня такой мерзкий запах; я приобрел его, благодаря этой дрянной рекламке, этот ужасный телесный дух, исходящий теперь от меня; этим запахом заразила меня рекламка, и нет теперь никакой возможности избавиться от него. Он вот уже в течение скольких недель какие только не пробует полоскания и омовения, но все совершенно бесполезно.
В этом— то и заключались все беды, вызываемые мерзкими запахами. Раз пристав, они остаются навечно, да еще и становятся все сильнее и сильнее.
В данный момент он ни за что не отважился бы приблизиться к какому-либо другому человеческому существу; ему приходилось держаться на расстоянии не менее, чем три метра, чтобы другие не могли догадаться об этом запахе. Ему навсегда заказаны полногрудые блондинки.
И в то же время
И вот как раз сейчас его разыскивает Джанет Раймер, главная разведчица талантов из Белого дома. Если она его найдет, даже здесь, в его тайном убежище у Франклина Эймса, она будет настаивать на том, чтобы встретиться и переговорить с ним, в результате чего, хочет он того или нет, она обязательно окажется в непосредственной к нему близости, — и тогда мир, во всяком случае для него, просто рухнет. Ему нравилась Джанет, эта средних лет обаятельная женщина, обладавшая искрометным чувством юмора. Неужели он сможет перенести спокойно то, что Джанет обнаружит мерзкий запах, исходящий от его тела, что прилепила к нему рекламка? Такая ситуация была в корне немыслимой, и поэтому Конгросян забился в самый угол комнаты и сидел там за столом, сжимая и разжимая кулаки, мучительно пытаясь придумать, что же все-таки предпринять.
Может быть, стоило бы позвонить ей по видеофону. Но запах — он в этом нисколько не сомневался — может распространяться и по телефонным проводам, так что все равно она его обнаружит, это также никуда не годное решение.
Может быть, дать телеграмму? Нет, запах от него перейдет к телеграмме тоже и, следовательно, все равно достигнет Джанет.
Фактически, со временем этот его мерзкий запах может заразить весь мир. Такое, по крайней мере теоретически, было вполне возможно.
Но ведь хоть какой-нибудь контакт все-таки должен у него быть с другими людьми, — например, очень скоро ему захочется позвонить своему сыну, Плавту Конгросяну, жившему в его доме в Дженнере. Сколько ни пытайся, но ведь никак невозможно совсем отгородиться от людей, прекратить с ними какие-либо взаимоотношения, сколь бы неприятны ни были контакты и для него, и для них.
Не исключено, что мне сможет помочь «АГ Хемие», предположил он. Этот картель, возможно, уже разработал сильные моющие средства, которые в состоянии уничтожить этот мой мерзкий запах, пусть хотя бы на какое-то время. Кого я там знаю, с кем можно было бы связаться? Он напряг память, пытаясь припомнить кого-нибудь из этой фирмы. В Хьюстоне, в совете директоров Техасской филармонии был…
В его палате зазвонил телефон.
Конгросян осторожно прикрыл экран полотенцем.
— Алло, — произнес он, встав на приличном удалении от микрофона.
Тем самым он надеялся предотвратить передачу инфекции. Естественно, такая попытка вполне могла оказаться тщетной, но он должен и впредь поступать точно так же, как поступал раньше в аналогичных ситуациях.
— Белый дом в Вашингтоне, округ Колумбия, — раздался голос дежурной.
— Звонит Джанет Раймер. Пожалуйста, мисс Раймер. У меня на связи палата мистера Конгросяна.
— Привет, Ричард, — произнес лал Джанет Раймер. — Что это вы положили на экран?
Прижавшись к дальней стене и сделав, таким образом, максимальным расстояние между собою и видеофоном, Конгросян ответил: