Симптомы Бессмертия
Шрифт:
— Бесспорно, человечество не безнадежно, — легко согласился Брунель, — Даже сам Тесла... на что уж был, по слухам, омерзительным типом... но и он не стал использовать собственное изобретение! А ведь людей терпеть не мог. Ни с кем не здоровался, не дружил. Да что там — свою же дочь знать не хотел!
— У Теслы была дочь?
— Опять же — по слухам. За что купил, за то и продаю. Но к делу это не относится. Важен сам факт! Даже находясь при смерти, на смертном одре, он не променял принципы на вечную жизнь. И это, признаюсь,
Мне оставалось только развести руками. Все эти истории походили на байки, что травят на кухне закадычные друзья за распитием пива. Одни домыслы да придумки, никаких фактов. Таким макаром можно что угодно притянуть в доказательство собственной правоты.
— Хочешь верь, Майк, хочешь не верь, но этическая дилемма здесь отнюдь не самая страшная, — с ехидцей доложил старик, — Есть проблема на порядок серьезнее.
— Да ну? — в тон собеседнику воскликнул я, — Что уж может быть хуже?
Но Брунелю весь мой сарказм оказался, как с гуся вода. Он его похоже даже не замечал.
— Ты ведь знаешь — сколько в мире долгоживущих?
— Ну... меньше тысячной процента.
— Не совсем так... но пусть. Примем, как начальную оценку. А сколько доноров?
Обескураженно задумался. Такой статистики что-то не припомнилось.
— В сотни раз больше, — подсказал старик, — В одном Лондоне на десяток лонгеров приходится порядка двух тысяч доноров. Здесь, в убежище — один молодняк, да и то не весь. А сколько распихано по тюрьмам да концентрационным лагерям? Без счета.
— Не знал, — вот тут действительно оказался удивленным.
— А этого старательно не афишируют. Во избежание. Только вот остается один простой вопрос, который почему-то никому не приходит в голову. Зачем столько? Зачем горстке долгоживущих тысячи доноров? Если должно хватить двух десятков? И то — пару раз в полста лет.
Я открыл рот, подумал — и закрыл обратно. Никакого ответа у меня не было. Больше того. В голове произошел сбой. Шаблон не выдержал. Потому что такие данные действительно невозможно увязать промеж собой.
— Про запас? — сделал попытку, без особого, впрочем, энтузиазма.
— Не смеши! — отфыркнулся Брунель, — Такая «запасливость» выходит за всякие рамки разумного. Наоборот — привлекает излишнее внимание, будоражит общественность. Думаешь, богатеям это нужно? Вот уж нет! Среди них, к сожалению, совсем не дураки!
— Тогда в чем суть?
— В законах природы, парень. Увы, смерть не обмануть окончательно. Даже гению Теслы. Создавая имплементатор, он не учел одно — накопительную проблему.
— Накопительную?
— Не переживай, об этом никто не знает. Из натуралов точно. Да и долгоживущие, в общей массе, не понимают. А когда осознают, то ничего уже поделать не могут. Слишком поздно. Слишком глубоко на крючке сидят. Я сам, когда узнал — чуть не спятил. Тогда и спрыгнул. Понял, что продолжать —
Вздохнув, постарался унять раздражение. Манеры Брунеля начали выводить из себя. Неужели сложно все объяснить без витиеватых выкрутасов?
— Так в чем проблема? — пришлось подначить собеседника.
— А вот в чем, — радостно подобрался дед, — Первого донора, в среднем, хватает лет на пятьдесят. Второго — на сорок пять. Третьего — лишь на тридцать шесть. Чуешь закономерность?
— Срок убывает, — подтвердил очевидное.
— И не просто убывает, — кивнул Брунель, — А в прогрессии! Точный коэффициент, понятное дело, неизвестен. По крайней мере — мне. И тем не менее. Износ организма накапливается, от этого никуда не деться. С каждым разом жизненной силы хватает на меньшее время. С каждым разом требуется все больше и больше энергии. Доноры нужны чаще, и чаще, и чаще. Осознаешь всю чудовищность картины?
Да уж, такой простой финт трудно не осознать. Если старик прав, то доноры нужны совсем не про запас, а именно здесь и сейчас. Причем — чем дальше, тем больше. В полном, так сказать, объеме. А что дальше? Десятилетия, года, месяцы. Потом потребуются каждодневные жертвы?
— Такие дела, Майк. Вот тебе и настоящие вампиры. Те самые, кому нужны жертвы каждый день. Не могу сказать достоверно, есть ли такие экземпляры сейчас. Но рано или поздно мы к этому придем. Пора избавляться от подростковых иллюзий! Нет никаких трех каст, воспеваемых профессором Харрисом! Каждый натурал — потенциально — либо долгоживущий, либо донор! И свои ряды, уж поверь, лонгеры расширять не спешат. Вот тот прогресс, о котором так любят петь наемные глашатаи. Вот эволюция. Человечество разделится на два вида. Живущую вечно элиту. И ее корм.
Тут, признаюсь, меня проняло. Слишком уж убедительными выглядели слова Брунеля, его напор и уверенность. А уж картинка, нарисованная стариком, и вовсе казалась... каким-то безумием! Апокалиптическим. Античеловечным. Никоим образом не похожим на «светлое» утопичное видение современных футурологов.
— Врешь! — обескураженно прохрипел сквозь сжатые зубы, — Не может это быть правдой! Уж кто-то бы точно прознал. Такого шила в мешке не утаишь. Журналюги давно бы уже раструбили по всем газетам!
— Так в том-то и дело, — затараторил дед с фанатичным убеждением, — Никто не знает! Даже догадок нет! Да и никого это, по сути-то, и не заботит. А кто в курсе — тот молчит, бережет тайну пуще глаза. Любой, кто откроет рот, тут же внезапно исчезает. Знаешь, сколько вполне адекватных благополучных людей внезапно совершили «самоубийство»? А сколько преуспевающих газет в одночасье разорились? Буквально — по щелчку пальцев.
— И что же? За всем стоит подпольное правительство лонгеров? — пришлось приложить усилие, чтобы выдавить наиболее подходящую моменту усмешку.