Simple Storys

Шульце Инго

– Вы можете мне ответить, на месте ли он, или вы считаете, что я требую слишком многого?

– Сейчас только половина, Пит. Она права. Пойдем.

– Я бы хотел получить ответ. Мы договорились заранее и пришли вовремя, даже более чем вовремя. Так что, Эдди, я, наверное, имею право спросить, на месте ли он?

– Если вам действительно назначена встреча… – Секретарша поднимает глаза, не переставая писать, и проводит тыльной стороной ладони по раскрытому еженедельнику. – Но здесь ничего не отмечено.

– Так его нет на месте? – спрашивает

Пит.

– Здесь где-нибудь имеется кофе? – Эдди делает движение в сторону Бейера. – Или вон тот тип принес его с собой?

– Спроси-ка его, когда очередной номер его газеты будет отправлен в типографию. Спроси. Небось, опять в самый последний момент. И придется халтурить. По пятницам у герра Бейера всегда страшная спешка.

Секретарша встала. Загремела посудой. Бейер продолжает сидеть неподвижно, и кажется, будто он наблюдает через окна с поднятыми жалюзи за людьми, которые протискиваются друг за другом по узким проходам между креслами, столами и угловыми диванчиками. К кассе подарочного отдела выстроилась очередь. У продавщиц к форменным красным платьям приколоты белые карточки: «Вас обслуживает…» – и дальше зелеными буквами написано: «… фрау такая-то»; у стажерок же – только «Анна», или «Юлия», или «Сюзанна».

– Кофе черный?

– Два с молоком, – говорит Эдди и садится напротив Бейера у окна. – Поди сюда, Пит.

– Я что-то проголодался, Эдди. Раз уж здесь курить не положено, – Пит показывает на соответствующую табличку на двери, – я бы, пожалуй, что-нибудь пожевал. Или, может, здешний пожарный инспектор сделает для меня исключение?

– Нет, – говорит секретарша, которая теперь стоит перед ними, – не сделает.

Эдгар и Пит осторожно берут с подноса полные чашки.

– Но ведь против вентиляторов он не возражает? – спрашивает Пит. – Несмотря на тесноту, минимальные промежутки и тэпэ? Ну ладно, как бы то ни было – спасибо и ваше здоровье!

– За охрану труда! – говорит Эдди. Секретарша прислоняет поднос к ножке письменного стола.

Пит одной рукой придерживает на колене свою чашку, а другой указывает на вентилятор: – Свежий воздух полезен всем. Конкуренция оживляет бизнес. Правда, герр Бейер?

– Черт, ну и горячий же он! – Эдди ставит чашку между ног, на серый линолеум. – Ждать столько времени не может никто. Это губит бизнес. А у вас не так, герр Бейер?

– Он опять ухватил самую большую чашку.

– Тише едешь – людей насмешишь, зато нервы себе сохранишь… А вот у нас с тобой, Пит, слишком много клиентов, чересчур много.

– Но никто из них и не заикается об особых мероприятиях.

– Ты, кстати, знаешь, что говорит о тебе герр Бейер?

– Он обо мне что-то говорит?

– Он сказал, что у Пита, мол, грабли растут из задницы.

– Грабли?

– Ну да, потому что ты подгребаешь к себе все заказы на рекламу. Там, где прошелся ты, больше искать нечего – ты уж наверняка выгреб все подчистую.

– Грабли из задницы?

– Ты ими так и шуруешь туда-сюда, – сказал он. – Но сначала уточнил, откуда они у тебя

растут.

– Пусть его, Эдди. Правда всегда шокирует, разве нет?

– Точно. Уж где он прав, Пит, там прав. Как ты подгреб к себе Хольц-Шмидта… Тот уже было поддался на уговоры мистера Бейера, который пригласил его на ужин, а потом раз – и подписал договор с тобой, насчет первой страницы, со всеми вытекающими последствиями.

– И у Бейера выйдет облом.

– Не раскрывай все наши карты, Пит.

– Я, по-твоему, слишком много болтаю?

– В конце концов, он наш конкурент.

– И оживляет бизнес, Эдди, как и мы.

– Но он все принимает чересчур близко к сердцу.

– Мне тут еще пришло в голову…

– Пит!

– Я просто хотел сказать, что мажента – вовсе не розовый цвет, и не ярко-красный, и не оранжевый. Мажента – это мажента, как объяснил нам лично господин Кравчик. Тот самый господин Кравчик, владелец рынка стройматериалов. И когда господин Кравчик говорит «мажента», он имеет в виду именно маженту, а не розовый, и не огненно-красный, и не оранжевый. А когда выясняется, что поехал еще и желтый, господину Кравчику становится грустно, очень грустно.

– Ты хочешь сказать, Пит, что, когда нам приходится кого-то утешать, мы не всегда делаем это только потому, что нам хорошо заплатили?

– Я хотел сказать, что либо у Бейера слишком поторопились, когда отправляли пленки, либо пленки отклеились при транспортировке, либо в его типографии к этому заказу отнеслись чересчур небрежно, а раз так, то удивляться особенно нечему. Он может подписывать сколько угодно контрактов… Только это, собственно, я и хотел сказать.

– Ты и так уже надавал ему уйму добрых советов…

– Могу добавить еще сколько угодно.

– Хватит, Пит! Я готов побиться об заклад, что ты не дождешься от него изъявлений благодарности, даже самых скромных. Или я не прав, герр Бейер? Что скажете?

– Мы ведь не какие-нибудь критиканы. Наша критика конструктивна.

– В соответствии с вашим же определением, герр Бейер. Правду, мол, надо преподносить человеку так, как подают пальто, а не вешать ее на уши, как лапшу. Потому герр Бейер и проявляет такую чуткость, когда увольняет сотрудников, – по крайней мере, так говорит Данни. Он способен буквально влезть в шкуру увольняемого. Потому-то я и вырезал себе ваше «Напутствие к воскресному дню». Оно нам всем понравилось, правда, Пит?

– А вот известно ли вам, фрау…

– Фрау Шуберт, – подсказывает Эдди. – Фрау Марианна Шуберт.

– Известно ли вам, фрау Шуберт, что герр Бейер и сам иногда пописывает? Эй, я, кажется, к вам обращаюсь!

– Оставь ее, Пит!

– Здесь все нас как будто в упор не видят.

– Ты хочешь сказать, что и он тоже?

– Ну, не то чтобы… – Пит отпивает глоток. – Я хочу жрать. И когда перестану говорить, захочу еще больше.

– Мы должны принять какие-то превентивные меры. Ты это заслужил.