Симфония времён
Шрифт:
Как бы то ни было, я попытался образумить душу матери и вновь погрузить ее в сон. Однако ее призывал кто-то другой, чьи приказы возобладали над моими.
Приказы Сефизы, внезапно завладевшей моими способностями…
Девушка повернулась к центру комнаты, туда, где витал бесплотный дух, и я понял: она, как и я, видит душу моей матери.
Мне постоянно приходилось прикладывать усилия – и с годами это настолько вошло в привычку, что я перестал отдавать себе в этом отчет, – чтобы держать душу матери рядом с собой, поддерживать в ней это подобие жизни. Сефиза в любую секунду
– Не причиняй ей вреда, – прохрипел я, с трудом выговаривая слова. Говорить было больно. – Оставь ее в покое, Сефиза, умоляю тебя…
Девушка снова посмотрела на меня и озадаченно нахмурилась.
– Это… это твоя мать? – пролепетала она. По ее голосу можно было понять, что она растеряна. – Ты оставил ее при себе?
Я слабо кивнул, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать Сефизу на необдуманные действия.
– Что происходит, Верлен? – воскликнула мать. На ее лице читалась паника. – Кто эта девушка? Во имя всех богов, неужели это твоя кровь на ноже?
Сефиза понурилась и опустила руку, кровь на ее запястье влажно блеснула. Было видно, что девушка совершенно растеряна.
Удивительное свечение погасло, комнату вновь заволокло предрассветным полумраком, и образ моей матери померк – она снова погрузилась в сон, как я того и хотел. Я снова вернул контроль над своими способностями, а двери в «неведомое» начали закрываться одна за другой.
Оглушенный и оторопевший, я силился понять, что же только что произошло; посмотрел на свою грудь – несколько минут назад в нее воткнули острый нож, оставив глубокую рану, пронзившую сердце. В рубашке зияла дыра, и эта прореха явно свидетельствовала о том, что удар был самым что ни на есть настоящим. Вот только вместо пятен крови на ткани остались следы золотисто-красной жидкости, густой и блестящей, точно расплавленное золото.
На лезвии лежащего на полу ножа поблескивало такое же вещество.
– Я не могу тебя убить… – выговорила Сефиза. Округлившимися от ужаса глазами она смотрела на свои ладони, тоже покрытые странной, поблескивающей жидкостью. – Я так этого хотела. Мне почти удалось. Ты почти умер, но… я не смогла.
Я заметил на большом пальце девушки глубокую ранку неправильной, полукруглой формы, похожую на след от укуса. Меня озарило.
– Так это ты, – пробормотал я. – Это ты меня вернула…
– Ты даже не защищался, – продолжала Сефиза. Очевидно, она еще не пришла в себя от потрясения. – Почему?!
Девушка подняла на меня глаза, и я утонул в расплавленной меди ее глаз.
– Ты меня исцелила… и ты противостояла воздействию моего яда, – прошептал я.
Случившееся просто не укладывалось в голове. У людей нет таких способностей.
Сефиза только что совершила невозможное. Неужели она использовала собственную кровь, чтобы залечить мою рану? Немыслимо, невероятно…
Быть может, все дело в загадочной связи между нами?
– Кто же ты такая? – произнес я, медленно приподнимаясь, так что
Сефиза не шевельнулась, вероятно, даже не подумала отстраниться, все еще находясь под впечатлением от произошедшего. Она стояла совсем близко, ее колено упиралось в сиденье кресла, касаясь моего бедра, а ее грудь находилась всего в паре сантиметров от моего торса.
– Я больше не знаю, кто я, – прошептала она. В ее глазах искрилось неземное сияние – не такое яркое и ослепляющее, как давешний янтарный ореол. Похожий взгляд был у ее двойника из последнего видения. – Я больше не знаю, кто ты такой…
– Я… знал тебя раньше, – невнятно пробормотал я, медленно поднимая руку. Мне ужасно хотелось дотронуться до ее лица, как в ту секунду, когда она вонзила нож мне в сердце.
На гладком лбу девушки пролегла складка, из глаз потекли слезы, и она едва заметно кивнула – я с трудом уловил это движение. Кончики моих пальцев коснулись ее кожи, и в моей памяти вспыхнуло воспоминание из другой жизни: я касаюсь ее лица. Две реальности наложились одна на другую, образ девушки из другого мира и образ стоящей передо мной Сефизы слились в одно целое.
Сефиза часто заморгала и уставилась на меня с непередаваемым изумлением, растерянность в ее взгляде росла с каждой секундой.
Ее ладонь мягко скользнула по моей щеке, с губ сорвался вздох, в котором слышались страдание, печаль, ненависть и… нечто, похожее на желание – если, конечно, мне все это не почудилось с перепугу, ведь я только что заглянул в лицо смерти.
– Мы уже не те, что прежде, – прошептала Сефиза, словно убеждая сама себя. – Здесь мы никогда не сможем быть такими, какими были там…
Для меня же эта нерушимая, вечная связь осталась прежней: и в видениях, и в этом мире. Вот почему мне было так невыносимо видеть, как Сефиза страдает от рук моих легионеров в камере пыток. Вот почему несколько дней назад я так боялся, что она выбросится из окна.
Вот почему я предпочел смерть жизни в мире, где стал палачом ее родителей…
– Знаю, – пробормотал я.
Признание очевидного далось мне невероятно болезненно.
Не отдавая себе в этом отчета, я подался вперед и наклонился к девушке, а моя рука скользнула по ее шее. Мои пальцы двигались словно сами по себе, снова и снова поглаживая бархатистую кожу.
Сефиза вздрогнула, но не стала меня останавливать. Наоборот, запрокинула голову и быстро обняла меня за шею, как будто ею руководил некий необоримый инстинкт, возобладавший над разумом. Очевидно, преодолев неприязнь, которую она, несомненно, до сих пор ко мне питала, Сефиза сократила и без того небольшое расстояние между нами, так что ее приоткрытый рот оказался совсем близко от моего.
Наши дыхания перемешались, и это стало последней каплей.
Не знаю, как, не знаю, почему, но я полностью поддался своей человеческой природе и позволил ей управлять мною. Я впился своими губами в губы девушки с жадностью, которой не должен был испытывать; мне не терпелось ощутить шелк ее языка. От ее свежести у меня кружилась голова, а в душе пылали угли, грозящие спалить меня целиком.