Симфония времён
Шрифт:
– В настоящее время у меня и так достаточно поводов для беспокойства, включая беспорядки в Ашероне и недавние волнения, устроенные жителями города. В последние несколько дней я неустанно перемещаюсь из одного разума в другой, пытаясь выявить зачинщиков мятежа, и эти мысленные путешествия начинают меня истощать. Очевидно, не следовало допускать такого роста населения, имевшего место за последние несколько столетий…
– Отец, что-то не так? – вмешался Гефест, делая шаг к столу, очень правдоподобно изображая беспокойство. – Что-то случилось?
Теперь я видел: брат притворяется.
Выходит, отныне я такой же, как он? Я тоже сознательно предаю своего отца, высшее божественное существо, которое годами обожал, чьи слова впитывал, в чьих суждениях никогда не сомневался?
«Да, в этом нет ни тени сомнения…»
Но почему я не испытываю ни капли чувства вины?
Гефест зашел очень далеко, когда осмелился упомянуть возможную попытку свержения императора. Я не понимал, как отношусь к этой идее, знал только, что она нелепа и совершенно иллюзорна.
Однако раз я не против Гефеста…
Значит, я с ним заодно.
Глава 12
– Равновесие до сих пор не установилось, – пробормотал Орион, не открывая глаз. Под весом высокой короны на его лбу собрались складки. – Паутина времени затуманилась, и божественный план уже не видится мне так четко, как прежде. Даже ты, Гефест, не можешь постичь такой замысел. Речь идет о моем деле, о моей работе. Эта обязанность лежит на мне, на мне одном. И только я должен покончить с этими темными волнениями, вас это едва ли касается…
Лицо Ориона исказила жуткая гримаса, и на долю секунды золотистые вены под его полупрозрачной кожей словно потускнели.
– Отец, о чем вы говорите? – спросил Гефест, бросая на меня быстрый, встревоженный взгляд. – Следует ли из ваших слов, что над Империей нависла какая-то угроза?
Я, как и брат, был до крайности взволнован загадочными речами Ориона. Сегодня бог богов впервые упомянул о трудностях, вставших на пути его священной миссии.
Отец выпрямился, потом встал, подошел к окну, выходящему на балкон, и повернулся к нам спиной.
– Разумеется, нет! – ожесточенно проговорил он неожиданно холодным тоном. – Ничто не может поцарапать мощные столпы мира, который я построил. Прошу, не обращайте внимания на эту минутную растерянность. Даже ваш старый отец не защищен от переутомления. Теперь можешь идти, Гефест. Нам с твоим братом нужно поговорить наедине.
Несмотря на то что крайне необычное поведение императора порядком сбило меня с толку, я тем не менее не забыл о главной цели, которую поставил себе перед тем, как прийти сюда.
– В этом нет необходимости, отец, – проговорил я, чувствуя, как глухо стучит в висках кровь. – Заранее прошу у вас прощения, но я не смогу взять у вас сегодняшний список.
Больше никаких казней.
Никогда.
И плевать на последствия. Я переживу мучительное, сосущее ощущение невосполнимой пустоты внутри меня, как и потерю этой псевдоотцовской гордости, которую в таких случаях выказывал мне Орион.
Отец весь напрягся, затем круто повернулся и посмотрел
Однако боль и ощущение дурноты, мучившие меня еще секунду назад, вдруг отступили. Вместо этого на меня медленно снизошло удивительное чувство покоя, и это странное умиротворение постепенно унимало боль от зияющих ран в моем сердце – не таких опасных, но не менее болезненных, чем рана, нанесенная мне клинком Сефизы…
Я слишком хорошо помнил, что пережил неделю назад, после того как император заставил меня поглотить множество душ. Помнил невыносимую боль, а также безмерное отвращение к самому себе за то, что я совершил, за то, что я позволил Ориону сделать со мной. И еще это колоссальное чувство вины, удесятерившееся после того, как я погрузился в воспоминания о чудовищных событиях из прошлого Сефизы.
С самого детства я всеми возможными средствами пытался подавить свою человеческую природу – лишь бы заслужить одобрение отца, и в конце концов стал тем чудовищем, каким он хотел меня видеть. Не знаю, почему я не видел этого раньше, почему не замечал, что Орион открыто использует меня и мои способности, чтобы делать самую грязную работу в Империи.
Отныне я отказываюсь играть эту роль, придуманную отцом специально для столь странного существа, как я. Однако это не снимало с меня ответственности за уже совершенные преступления, и этот тяжкий груз мне предстояло нести вечно. Больше я не буду ни чьим палачом. С этим покончено.
Момент для ухода в отставку я выбрал крайне неудачно. Орион неизбежно свяжет столь радикальную перемену с единственным из ряда вон выходящим событием в моей монотонной жизни – появлением Сефизы. Поэтому я решил поставить крест на тех крупицах гордости, что у меня еще оставались…
– Пережитое на прошлой неделе совершенно лишило меня сил, и, боюсь, какое-то время я не смогу приводить в исполнение смертные приговоры, – пояснил я. Слова оставили на языке горький привкус. – После того как я поглотил столько душ, мой организм крайне ослаблен, я до сих пор страдаю от последствий этого опыта, провести который вы потребовали. Возможно, божественная часть меня укрепилась, как вы и предсказывали, однако моя человеческая половина, напротив, заставляет меня дорого платить за исключительный выброс силы, к которому я тогда прибег. Внутренняя перестройка моего тела до сих пор продолжается, и поглощение новых душ может нарушить этот процесс.
Я буквально чувствовал исходящее от Гефеста возрастающее изумление и краем глаза видел: брат наблюдает за мной, не говоря ни слова. Еще я явственно ощущал стремительно растущее недовольство отца.
– Ты должен сделать все возможное, чтобы выйти за эти мнимые границы, которые ты сам себе придумал, – отрезал он повелительным тоном, вновь обретая свою властную, величественную манеру поведения. – Наоборот, то, что твои приступы становятся сильнее и продолжительнее – это прекрасно. Не сдавайся, как бы тяжело тебе ни было, Верлен. Это того стоит, поверь мне. Пройдя столь долгий путь, достигнув такого прогресса, ты хочешь все испортить?