Симфония убийства
Шрифт:
– Хорошо, – Виктор произнес свое «хорошо» точно в той же интонации, что и «подождите»… Трое, не говоря ни слова, скрылись в жаре июльского бизнес-ланча. Официантка уже расставляла люля и салаты на столике:
– Все съешь, Витя Витевич?
– Съем…
До спектакля было еще часа три, и что делать Силову с мясом, салатами и борсеткой, он не знал.
– Заверни-ка это все мне с собой, – совершенно неожиданно решил Виктор. – Пиво оставь себе, а водку поменяй на коньяк. Тебе нормально заплатили? Если что – я добавлю.
– Нормально…
Официантка складывала в пакет еду, Силов ждал. Зачем ему этот
– Идиот! – Виктор выдохнул и поднялся с места.
У знакомой урны он постоял немного – вероятно, хотел выбросить еду, коньяк или даже борсетку, но не выбросил ничего, а пошел дальше, к театру. В гримерке Силов открыл пакет, достал салаты и стал есть. Голод и нервы взяли свое – чтобы не заснуть от напряжения, Виктор усиленно ел, время от времени поглядывая на коньяк. В конце концов он не выдержал и глотнул из бутылки.
Сытый Силов курил в щель открытого окна в гримерке и смотрел на огромое портмоне, что лежало на гримерном столике. Сумочка была увесиста и пузата. Докурив, Виктор залил окурок водой из-под крана, бросил его в баночку от клубничного варенья. Там вместо клубники давно лежали такие же окурки… Он наконец-то решился открыть борсетку. В сумке лежали три конверта: тонкий, толстый и очень пухлый. Последний был уже не конверт, а небольшой пакет. Про тонкий Силов понял сразу – деньги Николая. А вот два остальных были непонятны. Пакеты были не запечатаны, и Виктор потянул пальцами уголок большого конверта… Там лежали деньги – шесть пачек новеньких банкнот, перетянутых специальной банковской лентой. На каждой из лент, что опечатывали пачку, было написано: пять тысяч рублей, умноженные на сто. Иными словами, в каждой пачке было по пятьсот тысяч – три миллиона рублей лежали перед Силовым.
Он рванулся к двери и вытащил ключ с той стороны, закрыв дверь, дважды крутнул в замке – дирижер остался один на один с целым состоянием. Для Силова это было состояние. Он умножал, делил в уме, пытаясь сообразить, сколько это в долларах или евро – ничего не получалось. Понятие «три миллиона» перевешивало все способности Виктора в математике…
В сознании несколько раз мелькнула маленькая и неприятная мысль, что теперь он лично должен убить человека, но импульс этот появлялся ненадолго и намеком, чуть-чуть задерживаясь в теле. Другая, большая и жирная мысль уничтожала все три миллиона! Даже то, что через полчаса ему нужно дирижировать «Веселую вдову» Легара, не могло отвлечь Виктора от этих шести пачек…
Все люди делятся на две неравные категории. Одна категория, огромная, хоть раз в жизни задавала самому себе вопрос: «Если бы у меня был миллион?» Другая категория – мизерная, ничтожная, ей и в голову никогда не приходила подобная мысль. Иногда даже хочется посмотреть на этих не умеющих мечтать людей – что они собой представляют, кто они и чем занимаются… Посмотреть в глаза тем же, кто задает себе такой вопрос, – не хочется: они ничем не отличаются друг от друга – обычные нормальные люди. Отличаются только их ответы на этот вопрос. Здесь тоже есть категории, куда можно рассортировать все ответы, но их множество, этих категорий, – тут нельзя однозначно сказать: все хотят этого или этого.
Вот тут-то начинается разноцветие вкусов, желаний, страстей, бед, радостей – тут, собственно,
Нельзя давать всем! Только пустая трата времени и простеньких страстей! Надо, чтобы кто-то случайно ото всех получил этот миллион и теперь, имея все возможности, осуществил то, что захочется! Тогда и мир изменится в какую-нибудь сторону, обязательно изменится, если миллион не у всех, а у избранного…
У Силова было целых три миллиона! Надо только… Но это мелочь, совсем мелочь, если считать, сколько людей ждут этого «надо только…». Почему-то тревоги последних дней исчезли, Виктор практически вернулся к своему боевому настроению: принять все как должное и жить в радости – в личной радости. Без единства и без борьбы! Не он придумал эту теорию, не ему ее опровергать.
Силов очнулся по-настоящему только в момент вальса – до этого он автоматически дирижировал, не вдаваясь в подробности музыки. И когда флейта, нежная флейта окутывала вальс, который и в жизни, и на сцене всегда был дороже денег, Виктор очнулся – продолжая дирижировать, смотрел на флейтиста – тот упоенно звучал. Силов стал держаться именно его ритма и повел за флейтой весь оркестр. После вальса, после сцены победы любви над деньгами во «Вдове» наступила малюсенькая пауза. В яме переглянулись – сегодня была музыка. Силов, вытерев пот у уголков рта, улыбался вместе со всеми…
После спектакля Силов заперся в гримуборной, приоткрыл нижний ящик, где лежали портмоне и бутылка коньяка. Поискав стакан, Виктор торжественно налил себе немного спиртного, посмотрел в зеркало. Ямочки стали чуть меньше; за эти несколько дней Виктор сильно осунулся, похудел. С удивлением обнаружил щетину на лице – такого он себе не позволял никогда. Щетина была неплоха, так многие носят и многие мечтают, но Силова поразил тот факт, что он забыл побриться сегодня.
– Больше не повторится, господин миллионер, – пошутил он с самим собой. Шутить ему, честно говоря, было не с кем. Лиза не для этого создана, а друзей у Силова нет, есть только отражение в зеркале. Отражение улыбнулось…
Выпив коньяк, Виктор приоткрыл окно и закурил. Публика уже расходилась – несколько парочек оставались в театре и после спектакля – есть люди, которые не хотят сразу окунаться в свой-никакой мир, а бродят по фойе, разглядывая фотографии артистов, афиши, элементы старинного реквизита, который молодая бутафорша решила превратить в музейные экспонаты и так рьяно взялась за дело, что в театре всем понравилось и люди даже стали приносить старье в театр. Ира-бутафор с радостью принимала все подряд, тщательно отбирала для выставки, облагораживала и придумывала специальный постамент для каждого предмета. В общем, красиво получилось, молодец Ира…