Симфония любви
Шрифт:
Мария покосилась на свою кровать с толстой пуховой периной и обтянутыми шелком подушками. Маленькая лампа освещала своим бледно-желтым светом только небольшую часть комнаты. Концентрические блики падали на пол, кровать и разноцветные подушки.
Разве она осмелится снова взглянуть ему в глаза?
А может, она неправильно истолковала его намерения, а он, в свою очередь, не понял ее. Она убежала не потому, что считала его безобразным, а оттого, что больше не могла сопротивляться нахлынувшим на нее чувствам. Не могла управлять ими. В какой-то момент она желала только одного –
Даже сейчас, когда прошло несколько часов, нервное и физическое возбуждение заставляло ее ходить по комнате. Странно, но огонек желания с каждой минутой разгорался все сильнее. Каждый раз, когда она думала о Салтердоне, жар охватывал ее грудь, живот, спускался ниже, между ног.
Ей казалось, что она сходит с ума.
Боже милосердный, неужели она никогда больше не обретет душевный покой? Неужели ей не удастся избавься от этого навязчивого чувства – безумного влечения к человеку, который явно презирает ее?
Когда страх, который она испытывала перед его внешностью и свирепым характером, уступил место чувству долга? Когда обязанности превратились в товарищеские отношения, товарищеские отношения сменились нежностью, а нежность… чем?
– Нет, – вслух сказала она. – Глупая девчонка, ты не должна допускать даже мысли об этом. Ты не можешь влюбиться в герцога Салтердона. Ты не посмеешь! В противном случае тебе следует собрать свои жалкие пожитки и сию же минуту убираться из Торн Роуз. Страшно представить, как он отреагирует, если услышит о подобной глупости. А что подумает его бабушка?!
Мария представила себе, как отреагирует ее тело, если он снова прикоснется к ней.
Утро выдалось мрачным и холодным. Проснувшись, Мария тщательно вымылась водой из кувшина. Она плеснула водой в лицо, и пока холодные струйки стекали у нее по шее, перед ее внутренним взором чередой промелькнули картины вчерашнего дня.
«Нужно быть действительно не в своем уме, чтобы остаться здесь, – думала она. – Необходимо потребовать у ее светлости, чтобы она отправила меня в Хоуорт. Оттуда я смогу поехать куда угодно: в Лондон, Ливерпуль – подальше от этого безумия. Как мне теперь смотреть ему в глаза? Как мне жить в этой комнате, этом доме, этой проклятой местности, когда все вокруг напоминает о том, что чуть было не произошло? Если бы он хотел найти способ уничтожить меня, то не смог бы придумать ничего лучше».
Она подошла к окну и отодвинула занавеску из тяжелого шелка. Стекла были покрыты морозными узорами. Мария очистила круг и сквозь него взглянула на суровый пейзаж за окном. В доме еще было тихо. Так же тихо, как на серых холмах вокруг.
Сквозь туман в одном из домиков мелькнул огонек, и она вспомнила, как они с Полом выбирались из дома через окно спальни и в облачках пара бежали к кладбищу на вершине холма. Там они играли в игру, угадывая какое окно загорится первым, затем вторым, затем третьим… Мария всегда выигрывала, хотя догадывалась,
Если бы он был сейчас здесь, то, наверное, смог бы объяснить, что с ней происходит. Почему она продолжает, отбрасывая гордость, попытки помочь человеку, который отвергает ее. Почему она переносит его насмешки и оскорбления, его враждебность и унизительные обвинения. Почему ее чувство сострадания и желание помочь (не говоря уже об обязанностях сиделки) оказались вытеснены физической потребностью каждую минуту быть рядом с ним, несмотря на его высокомерие и озлобленность, несмотря на его вчерашнее поведение…
Вздохнув, она отвернулась от окна и замерла. Позади нее стояла Молли, скрестив руки на груди и отставив ногу в сторону. Ее чепец, как обычно, выглядел измятым, а из-под него торчали пряди волос.
– А теперь, – объявила Молли, – похоже, вас ждет сюрприз, мисс Эштон.
– О чем ты? И кто позволил тебе без стука входить в мою комнату?
– Я хочу сказать, что к вам гость.
– Гость?
– Вы разве не слышали? – усмехнулась Молли. – Наверное, нет. Он приехал поздно вечером, когда вы уже спали.
– Это не отец! – панически вскрикнула Мария, отчего брови Молли удивленно поползли вверх.
– Скоро узнаете. Он пьет кофе с герцогиней в голубой гостиной.
С этими словами Молли повернулась и, усмехнувшись, вышла из комнаты.
Господи, только не отец. Этого не может быть. Викарий не осмелился бы бросить вызов герцогине и без предупреждения явиться к ней.
Она быстро оделась, расчесала волосы и так заколола их на затылке, что коже головы стало больно. Убедившись, что все пряди лежат на месте, и несколько раз растерев лицо, Мария только потом вспомнила, что она больше не ребенок и ей не нужно навытяжку стоять перед отцом, с ужасом ожидая, что он обнаружит хоть одно пятнышко грязи. Чистота была второй добродетелью после набожности.
Заглянуть к Салтердону?
Нет. Не сейчас. Ей еще понадобятся силы.
Она выскочила из комнаты и побежала, не разбирая дороги, по длинному темному коридору. Зачем он приехал? Заставить ее вернуться домой? Может быть, мать заболела… О Боже, только не мать…
Дверь в голубую гостиную была закрыта. Сердце Марии учащенно билось, по телу пробегала дрожь. Остановившись на пороге, она на секунду прикрыла глаза, а затем толкнула дверь.
В дальнем конце комнаты спиной к ней сидел мужчина и тихо беседовал с герцогиней. Старуха подняла голову и поднятием брови поприветствовала Марию.
– Вот и она, – послышался приглушенный голос герцогини.
Посетитель встал и обернулся.
– Джон! – вскрикнула она и почувствовала, что ноги у нее стали ватными.
Забыв о приличиях, она бросилась в дальний угол комнаты и, как в детстве, упала в его раскрытые объятия.
Он засмеялся и на мгновение крепко обнял девушку, а затем решительно взял ее за руки и отстранился.
– Мария, – вновь рассмеялся он. – Вижу, ты ни капельки не изменилась. Посмотри на себя: такая же живая и непосредственная, как в тот день, когда ты покинула Хаддерсфилд.