Силы неисчислимые
Шрифт:
За ними по очереди к столу подходят военные товарищи, и им вручаются награды. Эта церемония продолжается довольно долго…
От группы награжденных военных с очень волнующей речью выступил подполковник авиации, к сожалению, фамилии его я не запомнил. От партизан ответное слово держал Герой Советского Союза Дмитрий Васильевич Емлютин.
Михаил Иванович Калинин начал свою поздравительную речь со слов о том, что Президиум Верховного Совета СССР готов награждать тысячи своих отважных сынов и дочерей буквально ежедневно, лишь бы мы били врага с меньшими для нас потерями.
Он открыто сказал, что мы на фронтах
И тут Михаил Иванович рассказал о партизанских делах, заметив при этом, что нам удается наносить врагу довольно существенный урон, но при этом чаще всего отряды больших потерь не несут. Михаил Иванович просил передать советским людям на временно оккупированной земле горячий привет и заверения, что наша партия и правительство неустанно думают о быстрейшем их освобождении, что наша армия делает все возможное для этого. Пусть же сам народ включается в борьбу и больше помогает армии и партизанам в выполнении этой священной задачи.
Закончилась речь Михаила Ивановича, но мы не расходимся, и он садится с нами в один ряд. Щелкают фотоаппараты…
Нужно ли говорить, как часто теперь мы смотрим на эти снимки, переносящие к событиям, ставшим для каждого из нас тем рубежом, за которым может в сердце жить одно призывное слово: борьба! Нужно ли говорить, как незабываемы часы встречи с нашим Председателем, человеком ленинской школы, — Михаилом Ивановичем Калининым! Ровно в двадцать два тридцать мы — Ковпак, я и Емлютин были снова у Сталина, за тем же самым столом. На переднем конце стола, у кресла Верховного, расстелена карта. Взглянув, я заметил, что это карта районов предполагаемого рейда. Теперь все носило более официальный характер. Видимо, до нас здесь обсуждали этот вопрос. Перед началом Сталин подошел к телефонам, поднял трубку одного из них и спросил:
— Хозяйство у вас подготовлено? — И после небольшой паузы добавил: — Поднимайте на Варшаву!
Вернувшись к столу, он сразу обратился ко мне и попросил снова доложить подробно по карте намечаемый маршрут перехода с северной Сумщины на Житомирщину. Я встал со своего места, направился ближе, но вплотную подойти к Сталину не осмелился.
— Подходите ближе, — приказал он, — смелее докладывайте!
Мой доклад вскоре прервал Ворошилов:
— Почему не ниже Киева намечаете форсировать Днепр?
— Трудно будет, Климент Ефремович, пройти с обозом по открытой местности, — ответил я. — К тому же намечаемый маршрут нам уже известен. Вот здесь, показываю на карте район Понорницы, Черниговской области, — забазировалась наша разведывательная группа с радиостанцией. А здесь, в Холмических лесах, действуют отряды соединения под командованием секретаря обкома партии товарища Федорова. Вокруг города Лоева, — показываю на точку, где мы планируем форсировать Днепр, — действуют партизанские отряды Гомельской области. С ними установлена связь нашей второй разведывательной группы. В Житомирской области наши разведчики связались с одним немецким офицером, который
Ворошилов еще раз внимательно осмотрел все эти районы и спросил:
— Зачем вы решили форсировать три реки? Смотрите, какие вы создаете себе препятствия: Десна, Днепр, а затем еще Припять. Не лучше ли вам пройти по Дымерскому мосту?
Признаться, мне стало сразу не по себе. Вдруг, думаю, возьмут и утвердят этот Дымерский мост, тогда нам наверняка несдобровать: Киев рядом! Мы не успеем даже подойти к этому мосту, как из Киева навстречу на машинах выбросят полки и дивизии. Там нас могла ожидать только верная неудача…
Я начал отстаивать намеченный маршрут.
— У нас есть опыт форсирования рек. Мы избираем город Лоев, чтобы запутать противника. Он и не подумает, что мы решимся форсировать такую широкую реку именно перед этим городом. Враг будет считать, что вообще через реку мы не пойдем, так как будем делать вид, будто двигаемся на Гомель. А с переходом за Днепр мы окончательно введем противника в заблуждение, так как он вынужден будет подумать, что мы не для того форсировали эту полноводную реку, чтобы через пятьдесят километров одолевать еще и Припять.
Меня прерывает Сталин:
— Есть предложение определить ось маршрута с правом отклонения на тридцать километров вправо и влево.
Некоторое время я с нетерпением ожидал ответа Ворошилова, как нашего партизанского командующего. Но Ворошилов продолжал рассматривать карту и как бы между прочим спросил:
— Где вы думаете забазироваться?
— Вот здесь, — показываю на озеро Корма.
— Зачем? — переспросил Ворошилов. — Я хорошо знаю эту местность. Вам нужна база, где вы могли бы иметь аэродром. Учтите, что без аэродрома поднять народ на борьбу вам будет труднее.
Я с радостью воспринял замечание, так как понимал, что за этими словами предусматривается помощь оружием, боеприпасами, медикаментами с Большой земли. Начинаю тут же прикидывать, где в северной Житомирщине можно будет соорудить аэродром.
Тут Сталин обращается к Ворошилову:
— Гризодубовой передано мое распоряжение?
— Да, — ответил Ворошилов, — но она отказывается.
— Как понимать?
Сталин подошел к телефону и попросил соединить его с Гризодубовой. Мы услыхали следующее:
— Сталин говорит. Вам передали мой приказ?
После этого наступило молчание, и только изредка Сталин бросал: «Да-да…»
Повесив трубку, он возвратился к столу и сказал Ворошилову.
— Она права. Просит прикрепить к ней другой полк, который она ознакомит с проходами на Хельсинки, куда они теперь летают. А после этого она согласна полностью переключиться на полеты к партизанам.
Ворошилов снова склонился над картой.
— Смотрите сюда, — обращает он мое внимание на деревню Волавск, что на границе Украины с Белоруссией. — Вот здесь на колхозном поле уже два года как посеян клевер. Поле выровнено хорошо, это настоящая наша резервная посадочная площадка. И вообще здесь подходящее место для базы: кругом болота, бездорожье и есть хороший лес, далеко от опорных пунктов противника.