Сильвестр
Шрифт:
Но эта попытка отвлечь красавицу от мыслей о сыне оказалась неудачной.
– Да, из того самого, но вы только подумайте, мадам! – воскликнула Ианта. – Я заказала портнихе из того бархата костюмчик для Эдмунда, специально для выездов… фасон довольно прост, но точно такой же, как красный костюм у мальчика на картине Рейнолдса. Я забыла, где видела эту картину, но как только нам прислали тот голубой бархат, сразу подумала, что Эдмунду будет к лицу такой костюмчик, если только сшить его не из красного, а из голубого бархата!..
– Ну, разумеется! – негромко пробормотал Сильвестр.
– Что вы сказали? – подозрительно переспросила Ианта.
– Ничего.
– Скорее
– Вы ошибаетесь. У всех захватит дух от восхищения, когда вас увидят с сыном, наряженным в голубой костюм. Если, конечно, вам удастся уговорить Эдмунда вести себя спокойно и не баловаться. Когда он стоит рядом с вами, у него на лице всегда такое печальное выражение… Нет, боюсь, из этого ничего не выйдет! Такое выражение появляется у него на лице всякий раз, когда он что-то замышляет! Ну…
– Сильвестр, замолчи, пожалуйста! – взмолилась герцогиня, с трудом сдерживая смех. – Не обращай на него внимания, мое дорогое дитя! Он просто подшучивает надо тобой!
– О, я это знаю, мадам, – печально кивнула Ианта. Ее лицо заметно покраснело. – Мне также известно, кто учит бедного маленького Эдмунда не слушаться меня!
– О, Боже праведный, кто же это? – воскликнул Сильвестр.
– Вы! – решительно произнесла Ианта. – И это только лишний раз доказывает, как мало вы его любите! Если бы вы испытывали к нему хоть какие-то теплые чувства, то не позволяли бы бегать одному Бог знает где и подвергать свою жизнь смертельным опасностям!
– О каких смертельных опасностях вы говорите?
– С ним может произойти все, что угодно! – безапелляционно заявила невестка Сильвестра. – В эту самую минуту мой бедный мальчик, быть может, уже на дне озера!
– Он и близко к озеру не подходил. Если вам так уж хочется знать, где он, то я видел, как он направлялся к Хоум Вуду.
– И вы не предприняли даже малейшей попытки остановить его, насколько я понимаю.
– Да, не предпринял. Когда я последний раз вмешался в недозволенные развлечения Эдмунда, вы потом три дня называли меня чудовищем и образцом жестокости и бессердечия.
– Я никогда не произносила таких слов, а только… К тому же, Эдмунд может передумать и пойти к озеру!
– Да не волнуйтесь вы, не пойдет он к озеру! По крайней мере, до тех пор, пока будет знать, что я в Чансе.
Раздражение в голосе Ианты нарастало с каждой минутой.
– Можно было догадаться, чем все закончится, – горько проговорила она. – Из-за вас мне даже расхотелось ехать в Грейндж, и я бы ни за что не поехала, если бы не велела уже заложить лошадей. Но в дороге меня ни на минуту не будет отпускать тревога. Я не успокоюсь, пока не буду знать, где находится мой бедненький сиротка-сын: в безопасности или на дне озера!
– Если он не объявится к обеду, прикажу обшарить дно озера, – пообещал Сильвестр, а затем подошел к двери и открыл ее. – Каким бы бессердечным и жестоким я ни был в отношении своего племянника, по отношению к лошадям я не могу проявить такое же бессердечие. Очень прошу: если вы велели заложить пару, не заставляйте их долго стоять на таком морозе!
Эта просьба чрезвычайно рассердила Ианту, и она выбежала из гостиной, глубоко возмущенная.
– Очень наглядная беседа! – насмешливо заметил Сильвестр. – Будучи убеждена, что обожаемый сиротка-сын лежит на дне озера, наша любящая родительница отправляется на увеселительную прогулку.
– Мой дорогой, Ианта прекрасно знает,
Сильвестр пожал плечами.
– Пожалуй, ты права. Если бы я видел в ней хоть частичку любви к Эдмунду, так бурно провозглашаемой на словах, я бы без жалоб терпел ее, но я никак не могу найти в ней даже крошечной капельки этого чувства! Когда он отвечает на ее ласки, она с радостью убеждает себя, будто души в нем не чает. Но едва мальчишка начинает играть и шуметь, как у нее тут же появляется головная боль, она вызывает мисс Пугговиц и просит увести своего обожаемого ребенка! Когда бедняга болел корью, Ианта даже не подходила к нему. А помнишь, как она использовала в качестве предлога для поездки в Лондон больной зуб Эдмунда, а потом предпочла оставить этот зуб гнить, лишь бы не уговаривать сына идти к доктору и удалять его…
– Я так и знала, что мы придем к этому! – прервала его герцогиня, в отчаянии заламывая руки. – Позволь заметить, сын мой, что необходимо обладать немалой решительностью, чтобы затащить упирающегося ребенка к дантисту. Лично я такой решимостью никогда не обладала. Эта жуткая обязанность всегда лежала на мисс Пугговиц… то же самое произошло бы и в случае с Эдмундом, если бы мисс Пугговиц не заболела!
– Ты права, я не должен был заводить разговор на эту тему, мама! – рассмеялся Сильвестр. – Хотя бы потому, что в тот раз ужасная обязанность, как ты помнишь, легла на меня.
– Да! Бедный Эдмунд! Мне рассказывали, как ты набросился на него в Парке, посадил в свою двуколку и умчал в камеру пыток! Ты вел себя тогда так безжалостно! Можешь мне поверить, у меня сердце кровью обливалось из-за бедного мальчика.
– Я верю, что ты переживала. Если бы ты только видела его лицо у доктора! Наверное, это безмозглая служанка, которая тогда присматривала за ним, сказала, будто я набросился на него? Нет, я тогда сделал единственно правильную вещь: немедленно поехал к доктору Тилтону. Для этого потребовалась не просто решимость, а твердость!.. Нет, мама, и не пытайся убедить меня, что Ианта питала к моему брату глубокие и искренние чувства. Мне становится дурно всякий раз, когда я слышу об этом! Жаль, что я не знаю, какой олух сказал ей, будто с ребенком на руках она будет выглядеть очаровательно! Жаль, что я и сам оказался приличным олухом и позволил уговорить себя нанять Лоуренса, чтобы тот запечатлел ее в этой нежной позе!
– Ты попросил написать портрет, чтобы доставить удовольствие Гарри, – мягко напомнила герцогиня. – Я до сих пор рада, что картину удалось закончить до его смерти, чтобы он увидел ее.
Сильвестр подошел к окну и стал смотреть вдаль. После нескольких минут молчания он сказал:
– Извини, мама, напрасно я затеял этот разговор.
– Конечно, напрасно, дорогой. Я хотела бы, чтобы ты относился к Ианте помягче, потому что, как ты сам прекрасно знаешь, она заслуживает сочувствия. У тебя вызвало раздражение, когда молодая вдова начала выезжать в свет со своей матерью в конце первого года траура. Мне это тоже не понравилось, но разве можно ожидать от ветреной юной особы, которая обожает балы и развлечения, что она будет сидеть дома и оплакивать умершего мужа? В том, что Ианта хотела немного развеяться, нет ничего предосудительного. – Герцогиня помолчала и через несколько секунд добавила: – Как нет ничего предосудительного в том, что сейчас она опять хочет выйти замуж, Сильвестр.