Сильвандир
Шрифт:
— Вы тоже идете к послу?
— Да.
— Тогда хорошенько вглядитесь в его лицо, смотрите на него в упор, как я сейчас смотрю на вас! Мысленно представьте его себе без бороды и без усов, а завтра утром приходите ко мне, сегодня я вам больше ничего не скажу. А еще лучше, любезный маркиз, приходите нынче вечером, если это вам больше по душе, — прибавила молодая женщина, выразительно пожимая ему руку и ласково улыбаясь.
— Как! — воскликнул Кретте. — Я должен внимательно вглядеться в лицо посла, смотреть на
— Знаю ли я его?! Да так же хорошо, как вас, как д'Эрбиньи, как Шастелю… как могла бы знать вашего друга д'Ангилема, если бы он не был таким букой…
— Пуссет, дитя мое! — взмолился маркиз. — Ты можешь спасти мне жизнь!..
— Спасти вам жизнь, маркиз?
— Нет, вернее сказать, не мне, а моему лучшему другу, но это одно и то же… Речь идет о д'Ангилеме.
— А что я должна для этого сделать?
— Кто он, этот посол? Как его зовут, Пуссет, как его зовут? Скажи, и я обещаю тебе двадцать тысяч ливров и благосклонность самого красивого дворянина в Париже! Я обещаю это тебе от его имени, а если он не заплатит, я сам заплачу. Пуссет, дружочек, как имя посла?
— Ах, как не стыдно! Вы полагаете, что льщусь на интересы, маркиз? Нет, вы заслуживаете…
— Пуссет, его имя! И я буду у тебя нынче в полночь с двадцатью тысячами ливров, жди меня!
— Ну ладно, только… только вы мне все равно не поверите.
— Да говори же, говори! Я всегда верю тому, что говорят мне женщины.
— Это…
— Ты меня уморишь, Пуссет!
— Так вот, это — Индиец.
— Какой еще индиец?
— Да вы его знаете: мой желтолицый любовник.
— Противник д'Ангалема? Тот, кто тягался с ним? Афгано?! — вскричал маркиз.
— Он самый.
— Пуссет, душенька, дай я тебя расцелую!
И маркиз сжал молодую женщину в своих объятиях, нимало не заботясь о том, что на них смотрят люди, которые продолжали выходить из покоев посла.
— А ты не ошибаешься? — спросил Кретте, ибо он все еще не мог поверить в такую удачу.
— Говорю вам, я сразу его узнала, хотя он отрастил бороду, покрасил зубы в черный цвет, а ногти — в красный и хоть он изо всех сил притворялся, будто не узнает меня… Вот чудовище!.. Ах, маркиз, маркиз, до чего ж все мужчины неблагодарны!
— Милая моя Пуссет, — отвечал Кретте. — Я докажу вам, что это не так. В полночь я буду у вас, так что, пожалуйста, не ужинайте без меня.
— А если приедет Шастелю?
— Скажите ему, что у вас разболелась голова.
— Как у вас все просто получается, любезный маркиз! — воскликнула мадемуазель Пуссет, изо всех сил стараясь покраснеть.
— Ну, не так ловко, как у вас, моя Венера! Я это отлично знаю и потому всецело полагаюсь на вашу сообразительность. До свидания, Пуссет, и если только вы
Мадемуазель Пуссет села в свою карету, а маркиз стал подниматься по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. У дверей в покои посла его остановил какой-то негритенок.
— Что вам угодно? — спросил он маркиза. — Его превосходительство сегодня больше не принимает посетителей.
— Да, но я хочу видеть вовсе не его превосходительство, — ответил Кретте, — мне нужна любимая рабыня посла.
— Стало быть вы пришли…
— По поручению шевалье д'Ангилема.
— В таком случае пожалуйте сюда.
И негритенок проводил Кретте в убранную в восточном вкусе комнату, потом он оставил маркиза одного, сказав, что пойдет предупредить особу, которую посетитель желает видеть.
И действительно, минут через пять в комнату вошла Сильвандир.
— Ах, это вы, маркиз, — проговорила она, — я как чувствовала, что буду иметь удовольствие снова вас увидеть. И предчувствие не обмануло меня. Шестьсот тысяч ливров с вами?
— Нет, — резко ответил маркиз.
— Тогда зачем вы сюда пожаловали?
— Чтобы побеседовать с вашим господином, его превосходительством Мехмет-Риза-Бегом.
— А могу ли я осведомиться, от чьего имени вы явились, милостивый государь? — насмешливо спросила Сильвандир.
— От имени господина Вуайе д'Аржансона, генерал-лейтенанта полиции Французского королевства.
Сильвандир побледнела; Кретте заметил, какое впечатление произвели на нее эти слова.
— Его превосходительство не может вас сейчас принять: он уже лег.
— Ну что ж, — продолжал Кретте, — пойду поищу кого-нибудь, кто заставит его подняться.
— Погодите, сударь! — воскликнула Сильвандир. — Я пойду узнаю, нельзя ли вам все же повидать его превосходительство.
— Прошу прощения, сударыня, — сказал маркиз, — но у меня есть веские резоны войти к послу вместе с вами. В противном случае…
И Кретте сделал шаг к двери.
— Пойдемте, — пригласила его Сильвандир. И она отворила дверь в коридор.
Маркиз последовал за молодой женщиной; они вошли в гостиную; посол с важным видом сидел на циновке, изображая вельможу, что выглядело весьма смехотворно.
— Обождите, — сказала Сильвандир, — я сейчас приглашу переводчика.
— Это ни к чему, — отрезал Кретте.
— Как, маркиз, неужели вы говорите по-персидски?
— Нет, но его превосходительство будет столь любезен, что побеседует со мною по-французски.
— Но он не знает нашего языка.
— Вы так полагаете? — усмехнулся маркиз.
Он подошел к послу и, ударив его по плечу, сказал:
— Дорогой господин Афгано, надеюсь, вы будете столь любезны и ради меня соблаговолите припомнить, что владеете французским языком.