Сильные дыхом

Васильев Владимир Николаевич

Подоспела Манька с ковшом рассолу. Сава схватился за него, как утопающий за щепу, мигом выхлебал, жадно и шумно, облился, но к жизни таки воспрял.

– Холера! – сказал он. – Это ж не горилка, это ж огонь?

Панас, решив ковать железо пока горячо, хитро подкрутил ус и коротко осведомился:

– Берешь?

– Беру, хай им всем грець! – Сава вскочил. – Все беру! Еще будет?

– Будет, Сава, не серчай! Двадцать монет как с куста! И даже не думай торговаться, а то Трындычихе продам. Или Грицаю.

Упоминание главного конкурента, держащего шынок с названием «Зеленый гай», вразумило Саву. Он протянул

Панасу лопатообразную ладонь и заявил:

– По рукам!

Секундой позже он возопил:

– Манька! Флягу в комору!

А сам полез в карман широченных шаровар.

Монеты божественно звякнули.

Одну монету Панас без зазрения совести пропил – там же, у Савы. На пятнадцать несколькими часами позже купил у Кондрата Чверкалюка по прозвищу Куркуль семь пузатых овец и два барана; а еще за монету выторговал половину забитого утром бычка. Куркуль бурчал, что его грабят средь бела дня. Панас ухмылялся. Он-то прекрасно понимал, что бычка всяко пустили бы на колбасу или в коптильню, причем за те же деньги, ибо пора стояла сытная и изобильная. Заскочил к дядьке на хозяйство, думал позычить одноосный воз (не на себе же полбычка тащить!). Однако воза во дворе не было, а дед Тасик посоветовал смастерить из пары жердей волокушу. Сказано – сделано, благо дед, в свое время мастер на все руки, умело руководил процессом. Сообщив деду, что в «Придорожном» наливают чертову горилку крепче всякой крепости, Панас взобрался на впряженную а волокушу кобылу, гаркнул на овец и отправился к драконьей лощине, куда прибыл на самом закате.

Мораннонед встретил его, застывши от изумления.

– Что? Уже продал? – спросил он, едва Панас приблизился к пещере.

– А то! Во, гляди, овечки! Если не сожрешь всех разом, к весне они еще и ягнят принесут.

– Хм, – дракон, казалось, задумался. – А это мысль! Только придется, пожалуй, пастуха нанимать. Будет свое стадо, проблема питания решится…

– На, харчи пока вот это, – Панас спрыгнул с кобылы и откинул рядну с полутуши бычка. – Хватит пока?

– Вполне! – заверил дракон, выйдя из недолгой задумчивости. – Только испечь надо. Тут черемша где-то росла, нарвать, что ли?

Видать, дракон не только сырым мясом питался. Впрочем, накануне он ведь угощал Панаса бараном на вертеле, так что, если бы не смутные с похмела воспоминания, к этой нехитрой мысли Панас мог бы и раньше придти.

– Еще и денег немного осталось, – сообщил Панас дракону. – Три монеты. Одну я того… уж не обессудь… пропил.

– Пропил? – удивился Мораннонед. – Я ж тебе давал спирту на дорожку.

– Спирт в дорожке и кончился, – вздохнул Панас. – Должны же мы были с шынкарем сделку обмыть?

– Да я не в претензии, – дракон выразительно выставил передние лапы. – Пропил, так пропил. Эти три монеты можешь тоже себе оставить. Будем их считать менеджерским гонораром.

– Кстати, – заметил Панас. – Ежли твою горилку разводить травными настойками – такое питье получается, что мамку родную продать можно!

– Так вы с шынкарем мой спирт пили?

– Уже не твой, – ухмыльнулся Панас. – После сделки ить пили. Стало быть, Савы спирт. Но его, родимого, его… Только говорю ж, разводили.

Дракон схватился передними лапами за голову:

– Нет, я сейчас умру! Спирт продать, а деньги пропить! Только люди так могут!

В следующий миг Мораннонед

рухнул, поджав хвост, на спину и комично заболтал в воздухе лапами. Из пасти его вырывались шальные клубы дыма; попутно дракон издавал гулкие раскатистые звуки, отдаленно напоминающие человеческий смех.

Панасу почему-то было совсем не обидно.

Спустя четыре дня он поехал продавать второй мех драконьей горилки. Продал уже за тридцать монет, причем не Саве, а Грицаю из «Зеленого гая». Грицай подстерег Панаса в десяти верстах от Шмянского; у Панаса даже дорожный мех еще не опустел.

Еще через четыре дня Сава Чупрына с двумя угрюмыми молодцами при сабельках перехватили Панаса с очередным мехом на середине дороги. Сава выразил обиду и попытался выторговать за сорок монет то, что Мораннонед впоследствии назвал непонятным словом «эксклюзив», хотя на деле Сава пытался убедить Панаса, продавать драконову горилку исключительно ему. Панас согласился, но только на ближайший месяц.

На обратном пути на Панаса напали с жердями сыновья Трындычихи, напугали кобылу, едва не намяли бока – хмельной Панас, вместо того чтобы разогнать этот шмянский сброд, сгоряча пустился наутек, даже сабелькой махать не решился. От внимания дракона Панасова помятость не ускользнула – пришлось рассказать. Мораннонед не на шутку разозлился, пыхнул дымком, изрек: «Я сейчас!» и, невзирая на сумерки, стремительно взмыл в небо. Позже Панас узнал, что кто-то спалил трындычихин сарай со всем запасами бражки и подручной утварью. По возвращении дракон некоторое время бормотал непонятные слова: «Я вам дам, никакой крыши… Давить таких конкурентов!»

В общем, дело наладилось. Панас привез двух племянников доглядать за стадом; в лощину их пускать не стоило – чего напрасно на дракона глазеть? Посторонние, как никак, хоть и родичи. На «гонорары» Панас купил добрую кобылу – молодую и сильную, а старую отдал пацанятам-пастухам, пущай доживает в сытости и спокойствии. Кроме того Панас приоделся, отчего даже огульно бражничать как-то перестало хотеться. Панас остепенился и начал подумывать, не построить ли хату поблизости с лощиной, не жениться ли – надоело спать в пещере на хворосте и лопать день за днем печеное мясо вместо борща с галушками или каких ни то вареников в сметане.

Сава с Грицаем некоторое время собачились, но потом все же сумели договориться – шынки их располагались далеко один от другого, так что не слишком-то Грицай и страдал, говоря начистоту. Хотя кое-кто специально повадился к Саве за драконьей настойкой хаживать. Посидев в «Придорожном» с обоими шынкарями Панас справедливо подумал: «А почему бы не возить два меха за раз? Один Саве, один Грицаю. Пусть дракон побольше своего спирту гонит, трудно ему что ли?»

Так Панас Мораннонеду и рассказал. Гони, мол, побольше спирту, спрос есть.

Дракон в ответ тяжко вздохнул:

– Гони… Ты хоть представляешь откуда я спирт беру, деревенщина?

– Ну… Гонишь, поди. Как Трындычиха… недавно, – предположил Панас в общем-то уверенно.

При упоминании конкурентши Панас довольно подкрутил ус. Все-таки ее крах должен был ощутимо «поднять» (по выражению дракона) их общее дело.

– Гоню… – Мораннонед опять печально вздохнул, а потом неожиданно приоткрыл пасть, направил ее в сторону от Панаса и выдохнул горячую алую струю. Пара молодых ёлочек занялись трескучим пламенем.