Сильные дыхом
Шрифт:
– Чего? – переспросил окончательно сбитый с толку Панас.
– Я так и думал… – дракон уронил саблю и вдруг заложил руки за спину, отчего сразу стал похож на шмянского дьяка Авдея Хмару.
– Два да два – вроде как четыре всегда было, – неожиданно даже для себя выдал Панас и, не удержавшись, подергал длинный козачий чуб-оселедец.
У него тоже начисто пропало желание драться; вместо этого проснулось любопытство: чего эта чертова ящерка хочет и на что, сволочь эдакая, намекает?
– Так ты грамотный? – дракон несказанно
– Ну, того-этого… – Панас неопределенно поболтал в воздухе ладонью.
– Писать умею… И счету обучен…
– Чего ж ты с ходу ножиком-то своим махать принялся? – укоризненно спросил дракон. – Нельзя, что ли, сразу по-хорошему? Так, мол, и так, прибыл по важному делу… Или, там, без дела, но все равно прибыл, честь, мол, имею.
– Угу, – пробурчал Панас, потирая ушибленный бок. – Мож тебе еще поклоны земные бить?
– Да нужны мне твои поклоны, – фыркнул дракон и снова выпустил облачко дыма. – Ладно. Драться больше не станешь?
– Ну… если ты не станешь, то и я, так и быть, не стану, – не очень уверенно пообещал Панас.
– Тогда держи, – дракон снова подобрал саблю и ловко метнул ее Панасу под ноги; сабля воткнулась в хвою точно у правого сапога. – Раз ты такой грамотей, то у меня к тебе и впрямь найдется дело. Надоело мне, понимаешь, овец у всяких ранчеро таскать, как последнему разбойнику. Легализоваться хочу. И ты мне в этом поможешь.
– Лега.. лягаться? – Панас опасливо подался назад, заодно высматривая кобылу.
– Дело хочу открыть, – терпеливо пояснил дракон. – Торговое. Ты к торговле способный?
– Не знаю, – Панас немного успокоился и пожал плечами. – Не пробовал.
– Н-да. Собственно, легко было догадаться. Ну ладно. Водку-то ты хоть пьешь?
– Горилку? Кто ж ее не пьет! Пью, как не пить.
– Отлично! Хочешь попробовать? Натурпродукт, не ваша сивуха! Это так, в плане информации.
– Ну-у-у, – многозначительно протянул Панас и машинально утер рукавом усы. – Давай…
– Пошли.
Дракон развернулся и вразвалку двинул в глубь лощины.
Панас последовал за ним в некотором сомнении: снова стали закрадываться мысли о коварстве и хитрости драконьего племени: «Прикинулся простаком да лапочкой, а сам за пазухой каменюку держит! Заведет в укромное место, да как накинется!»
Однако дракон вел себя вовсе не как враг рода человеческого, наоборот, увлеченно вещал:
– Ты, – говорил дракон, – такого еще не пробовал, точно! По той простой причине, что твои тупо… гм, ну, в общем, твои сородичи пока не придумали способ очистки, при котором возможно получить практически чистый алкоголь, спиртус, так сказать, грандиозус. Ну а я…
– Дракон, – жалобно позвал Панас.
– Ась? – дракон с готовностью обернулся.
– Ты с кем сейчас разговаривал?
Секунду дракон вопросительно глядел на козака, потом до него вроде дошло.
– Ага. Это, типа, шутка. Понятно. Должен сказать,
– Предшественники?
– А ты, думаешь, первый, кто заявился воевать чудище поганое? Я вас всех уже и не упомню. Впрочем, ты первый, с кем можно хотя бы внятно разговаривать. Ладно, – дракон махнул лапой. – Зовут-то тебя как?
– Панас Галушка! Племянник кошевого Дмытра Свербыгуза! Слыхал?
– Не-а, – имя знаменитого дядьки-козака не произвело на тварюку решительно никакого впечатления. Панас удрученно вздохнул и покорно поплелся вслед за драконом.
– А меня Мораннонед. Отца – Мевсиарх, отчего отца – Меркадорис.
– Здоров будь, – пробормотал Панас.
Наконец пришли; во глубине лощины пряталась самая настоящая скала, поросшая мхом и сивыми лохмотьями лишайника. У подножия чернел вход в пещеру, откуда, вопреки ожиданиям, вовсе не тянуло сыростью и хладом подземелья. Рядом протекал ручей, убегающий по камешкам куда-то дальше, совсем уж в самую глубокую глубь лощины. Дракон нырнул в пещеру, Панас счел за благо подождать снаружи.
– Вот! – Мораннонед показался из пещеры, ковыляя на трех лапах. В четвертой он держал объемистую бутыль мутного старинного стекла, заткнутую высохшим кукурузным початком. – Держи! Только того… Поосторожнее. Не глотай много, эта штука – ядренее некуда.
– Не учи козака пить! – снисходительно бросил Панас, принимая бутыль и вытаскивая початок.
– Глук! – гулко сказала бутыль, когда затычка была вынута.
В горлышко Панас рассмотрел, что жидкость внутри совершенно прозрачна и совсем не разит сивухой, как любой первач. Но и не отрава: запах был резкий, но горилчбный.
«А, будь что будет! – подумал Панас. – Зачем дракону меня травить? Давно мог бы уже или хвостом зашибить, или в пламени поджарить…»
И, набравшись храбрости, он преизрядно отхлебнул.
Во рту моментально пересохло, а в горле взорвался огненный ком, будто кипятка хлебнул. Панас выпучил глаза. Дыхание сперло.
– Ап! Ап!
Панас все же нашел в себе силы не уронить бутыль как попало, а бережно поставить ее на землю, после чего опрометью кинулся к ручью, пал плашмя и жадно хватанул ледяной воды.
Малость полегчало. Панас окунул голову в ручей, после попил еще и только затем с горем пополам встал.
Дракон с победным видом сидел столбиком у скалы, скрестив на груди передние лапы.
– Ну как?
– Так и перетак твою налево! – рявкнул Панас. – Предупреждать же надо, что у тебя в крынке не первач, а огонь!
– Я предупреждал, – дракон совершенно по-человечес–ки пожал плечами.
Панасу возразить было нечего: и правда ведь предупреждал.
Тем временем огненная драконья вода делала свое дело: в голове у Панаса зашумело, словно выпил он не глоток, а целую бутылку трындычихиного первача.