Сильнейшие
Шрифт:
— Они предназначены охотиться. Убивать. Не думаю, что олененок оценит красоту ихи, — вскользь проговорила подруга, искоса поглядывая на Соль.
Юноши не заметили ничего. Стоило сказать об охоте, Кави принялся взахлеб говорить о древках и наконечниках копий, Качи поддакивал ему по привычке, а сам думал наверняка о своем.
— Как твои питомцы? — спросила Соль подругу.
— Неплохо! — засмеялась девушка, — Шалят…
Ила была совсем слабенькой айо, но с особенным даром — бегущие фонтаны могла устраивать, или ненадолго создавать из воды забавные движущиеся фигурки —
— Пойдешь завтра со мной собирать травы? Я на плато хочу подняться. Там такая полынь растет, знаешь — запахом как горький мед. Мать ее отваром лихорадку лечит.
Ила подперла рукой подбородок и не сразу ответила — перевела взгляд на небо.
— «Перья» там видели… Уже несколько дней летают. Страшно.
— Все видели, только я — всего один раз, и то издали, — пробормотал Кави.
— Вот и не дергайся! — непривычно резко оборвала сестра. — А то я тебя знаю — сразу помчишься ловить. Думаешь, притащи ты его Кессе, она спасибо скажет!
— Не Кесса, так Лачи! — лукаво улыбнулся второй из близнецов. Соль нетерпеливо ерзала на месте:
— Так ты пойдешь со мной?
— Да, — Ила поглядела на подругу совсем пристально. — Только на вечерней заре пойдем, дома дел много — раньше мне не успеть.
— И я пойду — охранять, если что, — вставил Кави.
— Без тебя обойдемся… у нас разговор будет серьезный, женский, — протянула Ила — вроде и смехом, а вроде серьезно.
— Я вас одних не пущу! — вскинулся Кави. — Мне сестра живая нужна! — и покраснел густо-густо, упорно не глядя на Соль. — Ну, и ты тоже.
Почуяв назревающий спор, вмешался второй брат Илы.
— Пошли лучше на реку. Ну вас всех, южан ваших и «перья». Вода хорошая, холодная — в самый раз.
Вода и впрямь холодная в Тейит текла — горные речки, неширокие, бурные, больше походившие на много возомнившие о себе ручейки.
Девушки прямо в платье кидались в воду и тут же выскакивали со смехом — холодно! Плескались вволю, окатывая друг друга россыпью брызг. А мальчишки гордились, что могут подолгу в воде сидеть и не позволять течению сносить себя дальше. С неохотой Соль покидала друзей и речку, но кто ж домом займется? Мать все бы позволила, хоть год из воды не вылезай, нежиться на солнышке сколько угодно можешь — так на то она и мать…
О себе не подумает.
На обратном пути встретила соседку, Киуте, старше на пару весен — та шла, прикрыв рукой лицо, и, похоже, заплаканная. Девушки не были близким подругами, но тепло улыбались друг другу, порой помогали. Расспрошу ее обязательно, пообещала себе Соль, а пока скрылась в собственном доме.
Качи сидел на крыльце, держа у губ свирель-ули. Хрупкие звуки срывались и летели ввысь, падали оттуда острыми звездными росчерками. Полная неподвижность — слияние с миром и небом.
— Тебе не холодно? — выглянула наружу Ила. Юноша не заметил ее. Он умел вот так застывать, уносясь мыслями куда-то, как полагали брат и сестра, к самому Мейо Алей.
— Качи? —
— Так высоко… — тот вздрогнул, очнулся, непонимающе оглядел дворик. Черные тени, камень — и живые тела движутся между камней и теней. В глазах — холодных, опаловых — промелькнуло непонимание, потом узнавание. Протянул свирель сестре, бездумно, движимый желанием освободить руки:
— На.
— Зачем? — растерялась девушка. — Я не умею играть!
Тот не дослушал, отвлекся на брата, который заговорил о своем. Ила пожала плечами и спрятала ули в поясную расшитую сумку. Не оставлять же на крыльце на ночь.
В это же время Лиа и Соль закончили ужин, сидели рядышком. Мать расчесывала светлые волосы дочери, приговаривая:
— Помнишь сказку о девушке по прозванию Зеленое перо? Как попала она в плен к вожаку-волку и носила тысячи кожаных ведер золотого песка, чтобы просеять его и найти золото, способное ранить сердце жестокого зверя? Сильны были прежние девушки! — улыбнулась: — И нынешние не хуже!
Соль перед тем, как лечь спать, поцеловала мать, на миг носом ткнулась ей в щеку.
— Мама… какая же ты хорошая! Я так тебя люблю!
— Добрых снов тебе, дочка! — шепнула Лиа, почти полностью задергивая дверной полог — лишь небольшую щель оставила, для свежего воздуха.
Соль заснула, едва склонив голову на небольшую упругую подушку.
…Летела во сне. Над черным провалом ущелья, покачивая руками и боясь упасть — сердце грозило остановиться, и, напротив, билось очень сильно, когда Соль открыла глаза.
— Мама! — жалобно позвала Лиа. Та шевельнулась, что-то проговорила, не просыпаясь. Девушке стало стыдно. Вчера мать от ранней зари допоздна просидела с больным ребенком, да еще для Соль время нашла, а теперь взрослая дочь ее будит.
Соль, как была, завернутая в одеяло, встала и подошла к постели матери; одеяло волочилось по полу. Девушка остановилась и смотрела на спокойное, еще довольно молодое лицо — такое родное. Морщинки в уголках губ, ранние… Мать всегда умела утешить, отогнать страхи. А страхов у девочки Соль было много. Особенно страшно было, когда рассказали про пещеры, куда относят умерших. Виделось — много-много людей, и все притворяются спящими, а сами неживые. И все лежат рядом, как семена в борозде весной.
Вздохнув, Соль потрясла головой — мысли, прочь. Вздоха оказалось достаточно — Лиа проснулась. Подняла на дочь большие, встревоженные глаза.
— Ты спи, мама, — поспешно проговорила девушка. — Я не хочу больше. И утро люблю — лучше на площадь Цветов, Кемишаль, схожу, взгляну, как поутру камни светятся, прозрачные-прозрачные!
Отбросила одеяло, скоро-скоро начала собираться. Лиа кивнула, окончательно не пробудившись.
Пусть девочка идет — замучилась она, дом вести, помогать матери готовить лекарства и травы искать. Шестнадцать весен, а все возле матери, словно отводок от корня. Ей бы пару искать… много кто захочет породниться с Лиа-целительницей.