Сильнее смерти
Шрифт:
Однако и там кипела работа: Тиэко-сан и служанки грели воду, варили еду для самураев Нагасавы, слуги выводили во двор лошадей. Акира передал управляющему Ито слова господина и остановился в растерянности, не зная, что делать.
Он решил проверить, не остался ли кто в дальних помещениях замка, и, не замеченный никем, поспешил туда. Словно чья-то рука увлекла его в эту ароматную, чуть влажную тьму, подальше от суеты и человеческих голосов.
А потом он услышал… да, тихую песню, усыпляюще медленную, однообразную, точно звон горного ручья.
Он вошел в комнату… О, какой живописной показалась ему эта картина – словно вспышка неземного света в беззвездной ночи! Одуряющий запах благовоний, клубы теплого пара, наполненная горячей водой офуро [11] , а в ней… с самоуверенностью богини расположившаяся Кэйко! Акира сделал шаг вперед и, поскользнувшись, чуть не упал – девушка беспечно расплескала воду.
Заметила ли его Кэйко? Он не знал и жадно впитывал взглядом то, что предстало его глазам. В ее красоте было что-то до боли волнующее, земное и в то же время неприступное. Она казалась недосягаемой и вместе с тем словно предлагала себя. Ее глаза ярко чернели на блестящем от влаги лице, полушария грудей выступали из воды – и соски напоминали бутоны роз.
11
Офуро – японская ванна.
Акира словно прирос к полу, не в силах отогнать надвигающиеся на него грозные мечты. В его груди разгорался пожар куда более сильный и страшный, чем тот, что сейчас бушевал в городе.
Вдруг Кэйко быстрым движением перебросила на грудь длинные пряди мокрых черных волос и резко оборвала песню. Акира понял, что она его увидела.
– Что вы здесь делаете? – Кажется, он далеко не в первый раз задавал ей этот нелепый вопрос.
Мигом оправившись от неожиданности, Кэйко ответила с едва заметной снисходительной улыбкой:
– Принимаю горячую ванну.
– Почему сейчас?! – в отчаянии прошептал Акира. – Все женщины заняты работой…
– Там достаточно людей. И потом, Тиэко-сан велела согреть столько воды, что…
– Эта вода для самураев, которые вернутся с пожара, чтобы они могли смыть с себя пот и копоть.
– Да? Быть может, я украла вашу воду, Отомо-сан? Наверное, вы тоже хотите помыться?
Была ли в тоне Кэйко насмешка, вызов? Дразнила ли она его и задумывалась ли над тем, чем все это может закончиться? А может, она именно этого и хотела?
Акира замер. Он больше не мог управлять собой, был не в силах бежать от своих чувств и желаний!
– Хочу!
Он сорвал с себя одежду, расстался с двумя мечами, которые постоянно носил на поясе. Акира не слышал предостерегающего голоса совести и страха. На какой-то миг он оглох, ослеп, перестал размышлять и что-либо чувствовать, кроме неутоленного, жгучего юношеского желания. Он влез в офуро, и… все
Акира обхватил девушку руками и видел совсем близко ее глаза, неподвижно глядящие на него, пунцовые губы и пряди мокрых черных волос на лбу, пульсирующую жилку на шее. Казалось, изгибы их тел сложились, как части мозаики, – так естественно и верно, как только и могло быть в этот миг, в этот день, в этой жизни. Они задыхались от горячего влажного пара и нестерпимого наслаждения. Пару раз, не удержавшись, окунались в воду по самую шею… Потом, обессиленные, выбрались из ванны и упали на мокрую циновку, не размыкая объятий.
Через какое-то время Кэйко стала прохладно от прикосновения собственных волос – на воздухе разгоряченное тело быстро остывало, – и она прошептала, подняв голову:
– Что теперь будет?
И Акира твердо произнес, глядя прямо перед собой:
– Как что? Смерть.
– Почему ты так любишь говорить о смерти?! – с досадой промолвила она. – Повторяю, я не хочу умирать! – И прибавила, осторожно прикоснувшись к его руке: – Никто не должен знать.
– Я совершил преступление! Ты наложница самого…
– Неважно, – перебила Кэйко, – не думай об этом!
– Мой долг пойти к господину и рассказать, признаться – пусть он решает мою судьбу! – в отчаянии произнес молодой человек.
– Молчи. – Она приложила пальцы к его губам. – Если не хочешь меня погубить и желаешь, Чтобы все это повторилось снова!
Акира смотрел на нее с изумлением, которое в этот миг почти граничило с безумием. Как такое могло случиться?! Что это – сон, сотканный из его тайных грез? Кэйко притягивала его какой-то таинственной силой, в ее присутствии он забывал обо всем, мог думать только о том неведомом, что скрывалось в ней и влекло его помимо воли.
Между тем она поднялась, не смущаясь, и встала перед ним во весь рост – янтарная кожа, розовые, бархатисто-нежные бутоны сосков, почти прозрачная ясность и в то же время некая волнующая тайна в лице, чуть затененные изгибы стройного тела, рождающего соки жизни и страсти, глаза… и в них что-то свое, непонятное, темное…
Акиру била дрожь, он задыхался, в одночасье поняв: его цель – эта красота, ради нее он готов отдать что угодно. Одновременно в нем проснулась злость: он вспомнил, чья женщина Кэйко, и думал о том, почему и на каком основании вынужден, как шелудивый пес, воровать чужие куски.
Чутко уловив перемену в его настроении, девушка поманила его за собой. Он встрепенулся и, не задумываясь, пошел за нею.
Она привела его в другую комнату флигеля, и Акира в изумлении оглядывал помещение, все пространство которого было полно чудесного очарования: золотистая ширма, прелестные лакированные коробочки, дорогие соломенные циновки-бинго. Вдруг юноша заметил шляпу, ту самую, с алыми завязками, и его сердце обожгла боль.
– С кем ты хочешь быть? – спросил он.