Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)
Шрифт:
С печалью и недоумением обратился он к ней с расспросами, но Лютиен отказывалась хоть что-то рассказывать, пока он не пообещал ей не убивать и не заключать Берена в темницу. Тем не менее, по его приказу слуги короля захватили того и силком повели в Менегрот, словно преступника. Перехватив их по дороге, Лютиен сама сопроводила Берена в чертоги Тингола и привела его к трону короля, словно он был здесь почетным гостем.
Тингол окинул Берена исполненным презрения и злости взглядом; Мелиан же наблюдала за происходящим молча.
— Кто ты такой, — промолвил Король, — что приходишь, словно вор и без приглашения осмеливаешься
Берен, ошеломленный и напуганный блеском Менегрота и величием Тингола, ничего не ответил. Тогда заговорила Лютиен:
— Это Берен, сын Барахира, правителя людей, и могущественный противник Моргота, из рассказов о подвигах которого даже эльфы слагают песни.
— Пускай он сам за себя говорит! — приказал Тингол. — Как ты попал сюда, жалкий смертный? А главное, зачем покинул свои земли и пришел туда, где запрещено появляться таким, как ты? Можешь ли ты назвать хоть одну причину, по которой мне не следует наложить на тебя такое наказание, какой заслуживают твои глупость и дерзость?
Подняв голову, Берен встретился глазами с Лютиен и мельком заметил лицо Мелиан; и слова словно сами пришли ему в голову. Страх покинул его, но вернулась гордость старейшего из людских родов.
— Привела меня сюда судьба, король, — заговорил он, — путями такими опасными, что ступить на них решились бы единицы даже среди эльфов. И здесь я нашел то, чего не искал, однако теперь не намерен с этим расставаться, ибо оно ценнее любого золота, серебра и драгоценных камней. Ни скалы, ни сталь, ни огонь Моргота, ни даже все силы эльфийских королевств не смогут отнять у меня сие сокровище. Ибо я говорю о дочери твоей, Лютиен, прекраснейшей из Детей Мира.
В зале воцарилась мертвая тишина; все были ошеломлены и напуганы словами Берена и полагали, что тот будет незамедлительно убит. Но Тингол, подбирая слова, произнес:
— Слова твои заслуживают наказания в виде смерти, и ты уже был бы мертв, не дай я так опрометчиво клятвы своей дочери. И я горько об этом сожалею, никчемный смертный, в царстве Моргота научившийся прятаться и пробираться тайком, словно его шпионы и рабы.
— Ты волен подарить мне смерть, заслуженно или нет, — отвечал на это Берен, — но я не приму от тебя имен ни никчемного, ни шпиона или раба. Клянусь кольцом Фелагунда, которое он подарил моему отцу Барахиру на полях сражений Севера, мой род не заслужил таких обвинений ни от кого из эльфов, будь то даже король.
Исполненный чувства собственного достоинства, Берен поднял руку, и глаза всех присутствующих обратились к кольцу, блеснувшему ограненными нольдорцами еще в Валиноре зелеными каменьями. Кольцо было выполнено в виде двух змей с глазами-изумрудами, чьи головы касались друг друга под золотой цветочной короной, которую одна из них поддерживала, а другая — поглощала. То был герб Финарфина и его рода.
Мелиан наклонилась к Тинголу и зашептала ему на ухо, стараясь обуздать его гнев:
— Ибо не твоя рука принесет Берену смерть; судьба поведет его далеко, но она переплетена и с твоей. Имей это в виду.
Однако Тингол молча сверлил взглядом Лютиен; про себя его одолевали печальные мысли. "Жалкие люди, дети незначительных и недолговечных королей, как можно позволить одному из них прикоснуться к тебе и не поплатиться за это жизнью?"
— Я вижу кольцо, сын Барахира, а также то, что ты в гордыне
Так тень рока пала на Дориат, и Тингол оказался в ловушке проклятия Мандоса. Те, кто слышал его слова, понимали, что Тингол сумел сдержать данное дочери обещание, однако при этом послал Берена на верную смерть. Ведь всякий знал, что несмотря на всю мощь армий Нольдор до прорыва Осады, никому не удалось даже краем глаза, хотя бы издалека, увидеть сияние сильмарилей Феанора. Все три камня были вправлены в Железный Венец и охранялись в Ангбанде пуще любых других сокровищ — балрогами, несчетным количеством мечей, крепкими прутьями решеток и неприступными стенами, не говоря уже о его темнейшем величестве Морготе лично.
Но Берен лишь рассмеялся в ответ.
— Недорого же ценят эльфийские короли своих дочерей, продавая их за какие-то камни и прочие безделушки. Но коль на то твоя воля, Тингол, я исполню ее. И когда мы встретимся снова, в руке моей будет зажат сильмариль из Железного Венца; даже не надейся на то, что ты видишь Берена, сына Барахира, в последний раз.
Тут он заглянул в глаза Мелиан, которая не произнесла ни слова; попрощавшись с Лютиен Тинувиэль и отвесив Тинголу с Мелиан поклон, он оттолкнул со своего пути стражу и в одиночестве покинул Менегрот.
Тут, наконец, заговорила Мелиан, обращаясь к Тинголу:
— Король, твой замысел хитер; однако, если мой внутренний взор не потерял своей остроты, для тебя это закончится одинаково плохо в любом случае — преуспеет Берен в выполнении этой задачи или нет. Ибо ты подставил под удар либо свою дочь, либо себя. И теперь судьба Дориата неразрывно связана с судьбами более могущественных царств.
— Ни эльфам, ни людям я не продам того, что ценю превыше любых сокровищ мира. И даже если бы существовала надежда на то, что Берен сможет вернуться в Менегрот живым, ему все равно не видать небесного света, несмотря на данную мной клятву.
Лютиен не промолвила ни слова, и с тех самых пор больше не слышно было в Дориате ее пения. Леса объяла тоскливая тишина, и тени в царстве Тингола стали длиннее.
В балладе о Лейтиан говорится, что Берен прошел через Дориат, не встретив никаких препятствий на своем пути, и вскоре дошел до Сумеречных Прудов и топей Сириона. Покинув земли Тингола, он взобрался на возвышавшиеся над водопадами Сириона скалы, откуда река с громким шумом ныряла в пробитые в земле каверны. Отсюда он обратил взгляд на запад, и сквозь пелену туманов и брызг увидел Талат Дирнен, Защищенную равнину, простиравшуюся меж Сирионом и Нарогом. Дальше смутно угадывались высокогорья Таур-эн-Фарот, нависавшие над Нарготрондом. Лишенный всяких надежд и более-менее четких планов, он направил свои стопы туда.