Сила Трех
Шрифт:
Песнопевец ничего не сказал. Он ждал с кошелем в вытянутой руке, тактично притворившись, будто Джералд не закатил никакой некрасивой сцены. Вид у него был такой, словно он все понимал. Гейру даже подумалось, что этот песнопевец был чем-то — на свой дориговский манер — похож на Банота.
Гейр очень хорошо понимал Джералда. Да, великаны сильны, да, они жестоки, но жизнь их далека от суровой правды. Сестра Джералда умерла, но Гейр был готов поклясться, что тот не видел, как она умирала. Для Джералда смерть была чем-то отстраненным и ужасным. Он не мог смириться с тем, что вот кто-то возьмет и убьет
— Можно, тогда я вытащу?
Песнопевец его словно бы не услышал.
— Ты что, не видишь? Тут же все подстроено! — проговорил Джералд из-за ладони. — Они хотят убить меня первым!
Гейр понимал, что он, вероятно, прав, и это его огорчало — ведь тогда для Джералда тоже не оставалось никакой надежды.
Толпа немного расслабилась, задвигалась, зашепталась, а Джералд все стоял, прижав руку к губам. Ропот в толпе становился все громче. Он превратился в прерывистый рев. Царь и знатные дориги раздраженно обернулись на шум. Песнопевец с кошелем тоже повернулся поглядеть. На его лице отразилось удивление — нет, облегчение — нет, радость! Гейр повернул голову и увидел отряд серебряных воинов, прокладывавший себе дорогу в толпе, и вдруг из гущи воинов, мокрый до нитки, показался Банот. Судя по выражению лица песнопевца, они с Банотом были давние приятели.
— Джералд! — сказал Гейр.
Джералд, на котором по-прежнему лежала смертная тень, остолбенел, словно видел сон. За Банотом железной башней высился отец Джералда, а следом шел мистер Клейбери — задыхающаяся мокрая груша — и все пытался нацепить очки. А за ними виднелся большой отряд гарлесских охотников, а среди них Адара, Айна и — к удивлению Гейра — Хафни. Хафни был без капюшона и поэтому мокрый, как все, и к тому же встревоженный не меньше Адары. Айна, которая с мокрыми волосами стала очень похожа на Адару, судя по всему, опекала Хафни. И вдруг показался Сири, который, тоже с мокрыми прямыми волосами, с которых так и текло, стал очень похож на Адару, а он пытался помочь пунцовой, несчастной, запыхавшейся Бренде дышать ровно и глубоко.
А последним появился Гест, волосы и борода у которого потемнели и примялись от влаги, и Гейру он показался самым незнакомым из всех. Песнопевец быстро переводил взгляд с Гейра на Геста и обратно, словно сравнивая их, и Гейр подумал, что и Геста тот тоже знает. И по лицу царя было ясно, что и он знает Геста и решительно не понимает, как теперь поступить.
Банот встал перед царем и поклонился. А потом он заговорил, громко и учтиво, — до сих пор Гейр слышал такую речь только в сказках.
— Прибыл Народ Солнца, а с ним двое вождей Народа Земли. Мы пришли для переговоров с Народом Луны.
Вид у царя был чуточку раздосадованный, но одновременно и несколько заинтересованный, словно и он слышал о таком только в сказках. Но ответил он как подобает:
— Народ Луны приветствует Народ Солнца и вождей Народа Земли и спрашивает, что они имеют сказать.
— Первый вопрос, — отвечал
— Что? — сказал царь. — Кто?..
Но Банот, который явно пребывал в своей стихии, живо продолжал:
— Второй вопрос касается затопления Низин водою и относится к пророчеству, произнесенному дочерью вождя Гарлесья, имеющей, как известно, Дар Ясновидения. А третий вопрос касается войн между Народом Луны и Народом Солнца, и вожди Народа Земли предлагают себя в качестве третейских судей по этому вопросу.
Звучало это великолепно. Джералд отнял ладонь от губ, и смертная тень с него сошла. Вероятно, он не стал бы так радоваться, если бы знал, в какой спешке Банот совещался с остальными и какими на самом деле непродуманными были их планы.
— Согласен ли царь вести переговоры по этим вопросам? — спросил Банот.
Царь поглядел на Банота и по дориговскому обыкновению пожал плечами. Карие глаза обшарили мокрую толпу и наконец остановились на Хафни, стоявшем между Адарой и Айной. Обнаружив его, царь вздохнул с облегчением.
— Как вам удалось его захватить? — спросил он.
Бренда откашлялась наконец от остатков болотной воды и подала голос:
— Это сделала я. Халла отдала его мне, а я отдала его им.
Собравшиеся дориги издали свистящий стон изумления. Царь крепче оперся на плечо младшего песнопевца, словно на рычаг, и оглядел галерею. Оттуда раздался голос Халлы:
— Это не я! Я… ты…
— Да ты, ты, — крикнул ей снизу Хафни. — Сама знаешь.
Царь с помощью своего рычага повернулся обратно, холодный и разгневанный.
— Ты, — сказал он Гесту. — Ты не имел права брать его в заложники!
— А я и не брал, — отозвался Гест. — Я вернул его твоим в Гарлесье. Вот твой капитан, его и спроси. И если уж на то пошло, ты не имел никакого права брать в заложники Адару и уж точно не имеешь никакого права приносить в жертву моего сына. — И он показал на Гейра, который стоял среди серебряных стражей, обстриженный и мокрый.
Было очевидно, что никто из доригов, кроме главного песнопевца, не знал, кто такой Гейр. Царь был поражен. Он несколько раз переводил взгляд с Геста на Гейра — хотел убедиться, что это правда, — и приближенные дориги и стражи тоже. По их лицам Гейр понял, что теперь, когда у него волосы были острижены, а у Геста намокли и примялись, они были больше похожи друг на друга, чем он думал. Наверное, именно поэтому Гест показался ему таким незнакомым.
— Значит, ты солгал мне, — сказал царь Гейру. — Ты говорил, что твой отец отдал эту гривну великанам.
— Я думал, да, — ответил Гейр.
— Да, отдал, — сказал Гест.
Судя по всему, царь не мог этому поверить.
— Гривна принадлежала Орбану из Отхолмья, — медленно проговорил он, — который за нее убил моего брата. Как она попала тебе в руки? Ты что, хотел снять с нее проклятие?
Гест помотал мокрой головой.
— Я никогда не умел снимать проклятия. Я же не заклинатель. Просто мне срочно понадобилась гривна, и когда жена Орбана дала мне ее, я принял ее за твою. Не знаю, откуда об этом стало известно Гейру, но он не врет, это точно.