Сила Трех
Шрифт:
— Замолчи, великан! — воскликнул один из стариков. Голос его звучал настолько потрясенно, что Джералд пробормотал: «В общем, к обоюдной выгоде…» и впал в мятежное молчание.
— Позвольте мне, сударь, — насмешливо произнес царь и посмотрел на Гейра.
Хотя душа у Гейра ушла в пятки и ничего хорошего ждать не приходилось, он, как и Джералд, решил, что ничего не потеряет, если скажет, зачем пришел.
— Я пришел просить вас о мире с моим народом.
— Так ты даже не имеешь сказать ничего существенного, — сокрушил его царь.
— Имею, — возразил Гейр, сражаясь с ощущением провала и покорности
Он вытащил из-под куртки холодный сверток с гривной. Против своей воли. Но он чувствовал, что сейчас может совершить только одно доброе дело — попросить песнопевцев снять проклятие. И еще он знал, что если на вещи лежит проклятие, она обязательно сделает так, чтобы с ней невмоготу было расстаться. И вообще в этот миг проклятие и Дар вступили в такую яростную схватку, что Гейр и сам не знал, что из них и какие приказы ему отдает. Он протянул мокрый сверток троим песнопевцам:
— Еще я пришел спросить у вас про это. На ней проклятие — и, может быть, оно лежит и на вас.
— Что это? — поинтересовался, судя по всему, главный песнопевец.
— Гривна. Вашей работы, — объяснил Гейр. — Мой отец отдал ее… — Называть имя Джералда ему не хотелось. — Много лет назад отдал ее вот его отцу за то, что тот перетащил камень на вершину Призрачного Кургана.
Не успели песнопевцы двинуться, как царь протянул узкую бледную руку.
— Позволь посмотреть.
Гейр подошел к нему и неохотно вложил сверток ему в руку. Он совсем не хотел отдавать гривну царю. А царь, принимая сверток, вздрогнул и с очень странным выражением взглянул на Гейра снизу вверх. Гейр посмотрел сверху вниз в золотисто-карие глаза, необычные даже для дорига, не зная, почему царь так на него глядит. А поскольку думал он в этот миг о гривнах, ему стало интересно, почему это гривна у царя совсем не такая изысканная и причудливая, как у остальных, кто был в комнате, а, наоборот, простая золотая дуга самой заурядной работы. Наверное, какой-нибудь шиворот-навыворотный обычай.
— А где твоя гривна? — спросил царь. — Вчера на тебе была гривна.
— Я отдал ее вот ему, — ответил Гейр, кивнув на Джералда.
Царь пожал плечами и осторожно развернул промокший сверток. Бумага внутри вся размокла. Белые пальцы царя сняли ее. И показалась гривна — роскошное смертоносное сияние под слоем пластика. Лицо у царя стало серовато-белое. Остальные пятеро доригов отшатнулись, что-то испуганно бормоча. Зеленое золото испускало волны зла, словно сумка ему вовсе не мешала. Гейру пришлось попятиться и ухватиться за Джералда, чтобы не упасть, и он почувствовал, что Джералд весь дрожит, несмотря на жару.
— Расскажите мне об этой гривне, — попросил царь главного песнопевца.
Лицо у песнопевца помертвело.
— Я бы не стал, — проговорил он.
— Тогда придется мне, — сказал царь. — Это было очень сильное проклятие, проклятие умирающего, и этот умирающий призвал все три Силы. — При этих словах остальные пятеро доригов издали одинаковый, короткий испуганный вздох. — Но сейчас проклятие ослабело, — продолжал царь. — Пятнадцать лет назад гривна решила отдать себя в награду тем, кто осмелился ослабить проклятие, сняв камень с Кургана Печали. Тогда мертвецы получили свободу, и тем самым Древняя Сила была умилостивлена. А без нее проклятие
Гейр не знал, что сказать. Гривна и Дар, который он еще не научился использовать, сошлись у него в голове не на жизнь, а на смерть, там бушевала буря отчаяния и надежды, и что-то из них заставило Гейра ответить:
— Много. Что угодно.
— И я тоже, — подтвердил Джералд.
Тогда царь быстро выпрямился и завернул гривну обратно в мешковину:
— Все это слышали. Каждой оставшейся Силе нужно принести по добровольной жертве. Вот они. Уведите их и приготовьте к жертвоприношению.
Не успел Гейр понять, что происходит, как в комнате оказалось не меньше десяти серебряных воинов.
— Послушайте, так же нельзя! — громко сказал Джералд. — Мы же парламентеры!
— Какая удача, что Хафни позабыл пообещать вам благополучное возвращение, — спокойно произнес царь. А потом — уже совсем, совсем не спокойно — прошипел Гейру: — И еще никогда мне не приходилось приносить жертву с такой радостью!
Гейр совершенно растерялся — он не мог понять, что же он такого сделал, что теперь царь так его ненавидит.
И тогда их, беспомощных, поволокли прочь — под взглядами доригов, через длинный зал и в каморку с толстой дверью. Воины швырнули туда Гейра и Джералда с такой силой, что те пролетели до дальней стены и не успели обернуться, как толстая дверь захлопнулась. Первым делом Гейр развернулся и произнес слова для открывания двери. Но дверь осталась запертой. И как бы Гейр ни менял слова, на дверь это не производило никакого впечатления. Соплеменники Гейра умели охранять воду от доригов, а дориги умели охранять двери от лейлюдей.
Глава 14
Как только поверхность рва успокоилась и стало ясно, что больше пузырей не будет, Сири и Айна попрощались с Брендой и отправились искать отца. Бренда очень расстроилась, что они уходят, но ничего было не поделать. Айна и Сири помахали ей руками и зашагали по кочкам прочь.
Гест с охотниками оказались ближе, чем думала Айна. Сири сказал, что они, наверное, уже возвращались обратно. Он привел Айну в рощу с густым подлеском на самом краю болот. Там Айне поначалу, как обычно, пришлось пережить странный миг, когда кажется, будто никого здесь нет. Потом из кустов поднялся пес и уставился на них, виляя хвостом. Тогда в глазах у Айны прояснилось, и она различила повсюду спящих под одеялами охотников — одеяла так сливались с цветом земли и травы, что разглядеть их было не легче, чем бурую бабочку на древесной коре.
— Отец! — позвал Сири.
Когда Гест сел, сонно вытряхивая из золотой бороды сухие листочки, детям на мгновение показалось, что он стал неестественно маленьким. После того как они провели день среди великанов, даже открытое румяное лицо Геста показалось небольшим и тонким. Гест заморгал на детей яркими синими глазами — он никак не ожидал, что его разбудят среди бела дня после утомительной ночной охоты, и даже немного рассердился. Айна поняла, что и не догадывалась, как сильно она его любит. Она бросилась ему на шею и разрыдалась.