Сила соблазна
Шрифт:
Найтли и Оуэнс решились на остановку печатных станков и принялись переписывать и печатать новый экземпляр «Лондон уикли» с письмом издателя, отвечавшим на атаку.
Кончилось тем, что была переписана каждая статья.
— Ничего не выходит, — пробормотал Оуэнс, глядя на набросок письма от издателя, лежавший между ними на столе. На город спускались сумерки, а они неустанно работали с самого рассвета.
— Вы правы, — неохотно согласился Найтли. История на первой странице не затрагивала нужных нот. Не вызывала возмущения, сочувствия, смеха и, скорее,
Найтли потер челюсть. Он оставил Аннабел много часов назад. Неужели она все еще в его постели? Каково это: вернуться домой, зная, что его ждет Аннабел?
Но он отказывался думать об этом. Вместо этого пересек комнату и налил бренди себе и Оуэнсу.
— Знаете, Оуэнс, мы могли бы показать, что представляют собой одобренные правительством материалы.
— То есть вырезать все наиболее интересные абзацы? — вскинулся Оуэнс.
— В основном. А потом перепишем статью для первой страницы, и все в ней объясним. Что «Лондон уикли» дает своим читателям именно то, что они хотят. Это они просили печатать всякую дрянь. А читатели, которые не желают этого видеть на страницах газеты, имеют право сердиться и знать, на кого излить гнев. Пусть наслаждаются!
— Мне нравится, — ухмыльнулся Оуэнс. — Чертовски веское заявление. Но у нас нет времени переписать и напечатать весь выпуск.
— Вычеркни статьи. Оставь на их месте черные квадраты. Пусть все видят, чего лишаются, — велел Найтли, но, подумав немного, разволновался.
— Представляете? Черная газета!
— Гениально! Но слишком высокая за нее цена, — покачал головой Оуэнс, продолжая улыбаться, и Найтли понял, что он представляет вызывающе черную газету, с издевательскими крестами, обозначавшими пропущенные статьи.
Игра шла по-крупному. Дать им то, чего они просят, а потом спокойно наблюдать, как они воют от злости и разочарования. Пусть Марсден затаил злобу и хочет отомстить, но Найтли превратит суд в публичный спектакль. Поэтому, как бы ни устал Найтли после того, как проработал сутки, все-таки отправился не домой, а в «Галлоуэй». Свой клуб. Он хотел увидеть реакцию читателей. Хотел посмотреть, ради чего покинул прелестную женщину, лежавшую в его постели.
Он поедет к ней. Хотя еще не знал, что скажет. Какая ирония заключалась в том, что он, профессиональный мастер слова, не знал тех, которые годились для этого случая. Аннабел любила его. Он овладел ею.
Наверное, следовало бы сделать предложение… Но как насчет браков по любви и единокровных братьев, которые отказывались его признать? Как насчет давних надежд и планов и неминуемого ареста? Ведь его посадят в тюрьму. Особенно после того трюка, который он выкинул с новым выпуском.
Найтли пил кофе, листал страницы «Лондон уикли» и все чаще поглядывал на посетителей кофейни.
И с нескрываемым удовлетворением отметил, что большинство из них читают его газету. Некоторые смеялись. Некоторые хмурились, пытаясь понять, почему газета пестрит черными пятнами. А может, сознавали, что правительство пытается
Найтли напомнили, что идет не только его личная битва с Марсденом. И что «Лондон уикли» не просто его любимица, а газета, издаваемая для людей, с которыми он вырос: торговцев, ремесленников, актеров, адвокатов и владельцев магазинов. Для людей, с которыми он хотел общаться. Среднего класса. Сам он, как бы ни старался, никогда не будет принадлежать ни к аристократам, ни к простолюдинам.
Вскоре, как обычно, появились Драммонд и Гейдж и уселись за столик Найтли у окна. Выглядели они неважно, особенно Гейдж, возможно, после долгого вечера в театре и еще более долгой ночи на какой-то вечеринке полусвета. Найтли должен был признать, что эти вечеринки были куда менее чванливыми и, следовательно, куда более веселыми, чем светские балы.
Гейдж опустил голову на руки и застонал. От него исходил сильный запах перегара.
Драммонд взял газету и стал молча листать, пока не дошел до определенной страницы. Найтли почти с ужасом наблюдал за ним. Долгие часы, тщательная правка, остановленные и вновь пущенные станки, штат сотрудников на грани мятежа, и все в тот день, который он мог бы провести в постели с красивой любящей женщиной. А этот человек сразу перешел к колонке Дорогой Аннабел.
Настала очередь Найтли застонать.
— Дорогая Аннабел, — со вздохом сказал Драммонд. — Как идут ваши поиски любви?
Найтли потер небритую челюсть и развалился на стуле. Интересное зрелище…
Драммонд улыбнулся чему-то, написанному Аннабел, а потом рассмеялся. Найтли помнил, в каком раздражении правил эту статью. О чем там писалось? Не важно. Но читая статью, он испытывал смущение, смешанное с вожделением, и нежелание участвовать в происходившем.
— Что там смешного? — спросил он.
— Она потеряла сознание в его объятиях! — воскликнул Драммонд с нескрываемым весельем и стал читать:
«Из Мейфэра мне пришло несколько писем, написанных женским почерком, где советовалось изобразить обморок и упасть на руки определенного джентльмена. Мне дали понять, что этот трюк пробуждает в мужчинах рыцарские инстинкты… для начала. Но удовольствие держать в объятиях хорошенькую молодую особу должно также возбуждать их низшие инстинкты».
— Забавно, — пробормотал Гейдж, с трудом поднимая голову, но тут же вновь роняя на руки. Зеленый. Его приятель был положительно зеленым.
— Эта девушка… — покачал головой Драммонд, растянув губы в широкой улыбке. — Клянусь, что влюблен, хотя никогда не видел девчонку.
Найтли помрачнел, однако тут же взял себя в руки.
Аннабел принадлежит ему.
Единственным образом, который имеет значение.
Воспоминания о прошлой ночи обрушились на него, как волны на берег.
Аннабел в лунном свете, отчаянно цеплявшаяся за подоконник.
Он слышал фразу «оборвалось сердце» Но до этого момента не понимал ее. Он почти потерял Аннабел. Так скоро. Слишком скоро.