Сигнал сбора
Шрифт:
Готорн отчаянно надеялся, что нашел правильные слова, чтобы попроще объяснить этим людям, что такое демократия. Когда он закончил, началось бурное обсуждение его слов. Некоторые недоверчиво качали головами, другие взирали на него с благоговейным трепетом.
Дородный крестьянин, одетый в рубаху, плотно обтягивавшую его массивные плечи и руки, перегнулся через стол и что-то закричал, обращаясь к Винсенту.
— Илья, брат моей матери, хочет знать, что происходит, когда плохой правитель смеется над вами, отказывается уходить домой и вместо этого
Все затихли.
Юноша посмотрел на своих слушателей.
— Если такой человек попытается воспротивиться желанию своего народа, мы посадим его в тюрьму.
Илья рассмеялся и тут же задал еще один вопрос:
— А если он не пойдет в тюрьму, когда вы его вежливо попросите, а наймет солдат, чтобы защитить себя, что тогда?
— Мы убьем его, — тихо ответил Готорн и опустил глаза.
— Крестьяне убивают бояр? — недоверчиво хмыкнул Илья. — Церковь отправит вас всех в ад.
— У Церкви нет власти в нашей стране. В Америке можно молиться Богу, Перму, Кесусу, кому угодно. Если в Америке какой-нибудь священник захочет помешать тебе молиться или будет заставлять переменить веру, его посадят в тюрьму.
— Это невозможно! — воскликнул Илья.
— Зайди в наш городок, — предложил ему Винсент. — В центре ты увидишь три различные церкви. Одну мы называем методистской, вторую пресвитерианской, а третью — католической. Сам я принадлежу еще к одной Церкви, я квакер. Поскольку я единственный квакер в полку, я молюсь сам по себе, и никто не препятствует мне. Если кто-то станет мешать мне молиться, наш вождь Кин не даст ему этого делать.
Гости Калинки обменялись удивленными взглядами, и, покачав головой, Илья откинулся на спинку стула, бормоча что-то себе под нос. Готорн заметил, что после того, как он упомянул имя полковника, несколько Суздальцев дотронулись до своей левой руки и взволнованно о чем-то заговорили.
— А теперь расскажи об этом Линкольне, — быстро вставил Калинка, — и о войне, которую вы ведете, чтобы освободить черных крестьян.
— Линкольн — это самый великий вождь нашего народа за всю историю, — воодушевленно начал Винсент.
— Он был крестьянином, как я и все вы. Люди в моей стране увидели, что он мудр, и назначили его нашим вождем. Сейчас в Америке далеко на юге живут нехорошие люди. Они не верят, что все люди равны. Они отправились в дальние страны, взяли там в плен людей с черной кожей и сделали из них рабов, чтобы те служили им.
— Люди с черной кожей? — изумился Нахатким.
— Да. Они такие же, как вы и я, разница только в том, что Бог дал им черную кожу вместо белой. Южане, — продолжил Готорн, — не собирались прекращать эти злодеяния, и тогда в нашей земле началась великая война. Люди с Юга сказали, что они больше не являются частью Америки и хотят оставить у себя рабов. Но Линкольн ответил, что этому не бывать. Северяне собрали большие армии и отправились на юг, чтобы освободить чернокожих и помешать южанам разрушить нашу страну, Америку.
Готорн сделал паузу в рассказе. Он знал,
— Такие, как ты, люди сражаются ради свободы других, — переспросил молодой русский с жидкой черной бородкой, — хотя самим им рабство не угрожает?
— Рабства быть не должно! — горячо воскликнул Винсент. — Линкольн сказал, что если мы позволим быть рабом одному человеку, то под угрозой окажется свобода всех.
— И ты будешь убивать, чтобы прекратить это зло? — мягко спросил Нахатким.
Готорн обвел взглядом комнату и едва заметно кивнул.
Все сидели молча. Может быть, он сказал слишком много. В полку не было человека, который бы не знал, что сейчас они живут в такой стране, какой могла бы стать Америка, если бы не билась за свою свободу в двух войнах. Весь Тридцать пятый Мэнский полк, и добровольцы, и старослужащие, были бойцами армии, сражавшейся зато, чтобы рабство прекратилось навсегда. Почти каждый вечер в их казармах разгорались нешуточные споры, в которых они обсуждали, как им вести себя в этой ситуации, но все как один возмущались бесправием крестьян, угнетаемых боярами и Церковью.
Никто не произнес ни слова, но Готорн чувствовал, что его речь не оставила Суздальцев равнодушными.
Калинка наклонился к нему и улыбнулся.
— На улице такой чудный вечер, — ласково заметил он. — Незачем молодому человеку вроде тебя страдать здесь в окружении всяких стариканов, тем более что имеется молодая девица, которой не терпится прогуляться с ним.
Винсент понял, что его присутствие стало обременительным, и взглянул на Таню. Он был рад возможности оказаться с ней наедине.
Поднявшись, молодая пара направилась к двери. На пороге Винсент повернулся и в знак уважения отвесил гостям поклон по суздальскому обычаю. Русские заулыбались и закивали в ответ.
Как только за ними захлопнулась дверь, Винсент и Таня посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.
— Ты говорил такие умные вещи, — прошептала девушка.
— Надеюсь, что это не создаст ни для кого неприятностей, — ответил Готорн.
Отрицательно покачав головой, Таня взяла его за руки, и они направились к воротам, выходящим к реке, обмениваясь по пути приветствиями со встречными солдатами, многие из которых бросали завистливые взгляды на спутницу Винсента.
— Пойдем на реку, — предложила Таня, и Винсент охотно согласился.
Выйдя за пределы Форт-Линкольна, они решили прогуляться вдоль речного берега; поля и река были залиты светом от Колеса и лунного серпа. Дойдя до высоких сосен, молодые люди вошли под сень огромных деревьев. Под их ногами хрустели зеленые иголки, густой воздух был наполнен дурманящим запахом хвои.
Они впервые оказались вот так наедине, и Винсент ощутил сердечный трепет. В Мэне такое было бы просто невозможно, и даже после объявления о помолвке пара, гуляющая ночью по лесу, вызвала бы массу кривотолков.