Сигнал сбора

Форстчен Уильям Р.

К счастью, его люди прислушались к этому предостережению, понимая, что в их же интересах не выдавать этой тайны. Но в качестве дополнительной предосторожности все ружья были заряжены холостыми патронами, а солдатам выдали по два запечатанных мешочка с десятью зарядами на случай возникновения критической ситуации. Эти мешочки каждый день проверялись ротными командирами.

Эндрю также пытался запретить еще один вид торговли, особенно после того, как возле северных ворот заметил женщину в солдатском кепи.

На вечернем построении Эмил устроил

разнос всему полку и прочитал им леденящую кровь лекцию о тех болезнях, которыми они могут заразиться, сделав особенный акцент на описании последствий этих недугов. Эндрю понимал, что это бесполезно. Несколько солдат в лагере болели дурной болезнью, и Эмил лечил их ртутью. Эндрю вызвал их к себе и заявил, что, если от них заразится хоть одна женщина, он прикажет выпороть их кнутом и отошлет на суд к Ивору. Не хватало только, чтобы у русских началась эпидемия, которая моментально достигнет их городка!

Эмил и так уже опасался, что они могут подхватить какую-нибудь заразу, такое впечатление на него произвела средневековая санитария Суздаля. Пока, правда, ничего не случилось, и Эндрю надеялся, что предостережения Эмила уберегут их.

Вода, стекающая с холма у их северной стены, была кристально чистой. По настоятельному требованию Эмила Суздальцам, поселившимся за стенами лагеря, было запрещено мыться в этом ручье. Они могли только набирать воду там же, где и солдаты.

Первые две недели Эмил, казалось, не отдыхал ни секунды: он лично указывал места для выгребных ям, не переставая твердил о необходимости гигиены, проверял солдат на вшей и распорядился насчет еженедельного купания в Нейпере. Люди воспринимали его суету с добродушным ворчанием. За те два года, что Вайс был их полковым врачом, все усвоили, что благодаря его требовательности в полку умирало от болезней куда меньше людей, чем в среднем по армии.

Пока что никто ничем не заболел. Один человек погиб, когда на него упало поваленное дерево.

Он первым упокоился в этой земле, в месте, которое они назвали Могильным холмом, и Эндрю заметил, как Суздальцы были поражены тем, что в жилах янки течет такая же кровь, как и у них, и что они тоже могут умереть. Похоже, после этой смерти они перестали взирать на пришельцев с таким трепетом.

Раздался звонкий крик, оторвавший Эндрю от его мыслей. Влившись в толпу солдат, стоявших на обращенной к реке стене, он бросил взгляд на воды Нейпера.

Из-за излучины показался «Оганкит». Судно бодро шло вверх по реке, попыхивая дымом из трубы.

Сотни Суздальцев, усеявших речной берег, восторженно загалдели при виде корабля, идущего против течения без весел и парусов.

Калинка с выпученными от удивления глазами подошел к Эндрю.

— Как это у вас получается? — воскликнул он.

— Это не волшебство, друг мой, а машина, вроде тех, о которых я тебе рассказывал.

— Машина, — благоговейно повторил Калинка.

Из трубы с пронзительным свистом вырвалась струя пара, и солдаты разразились радостными криками.

— Давайте, парни, встретим

их салютом! — заглушая шум, проревел О’Дональд, и по его приказу бухнула одна из пушек, на что Тридцать пятый полк отозвался еще одной серией торжествующих криков.

— Где бы теперь спрятаться от этого Тобиаса, — жалобно вздохнул Эмил, вставая рядом с Эндрю.

Капитан «Оганкита» яростно спорил с ними, настаивая, чтобы лагерь был разбит прямо там, где их выбросило на берег, но в конце концов он вынужден был признать, что место, выбранное Эндрю, куда лучше, чем продуваемые ветром песчаные дюны, рядом с которыми они потерпели крушение.

С корабля было снято все, что только можно. В трюме находились тонны припасов, предназначавшихся для кампании в Северной Каролине, и, ознакомившись с декларацией судового груза, Эндрю испытал чувство облегчения.

Там была еда, которой им хватит на шесть месяцев, полмиллиона патронов для ружей и две тысячи зарядов для пушек. Кроме этого, корабль вез тысячи ярдов веревки, сотни комплектов обмундирования вместе с сапогами, лампы, керосин, палатки, лопаты, кирки, топоры, лекарства, включая эфир, а также пожитки шестисот мужчин и одной женщины.

Когда все это снесли на сушу, они протянули на берег канаты, судно было опрокинуто, и огромная дыра в носовой части корабля заделана.

Затем им предстояла самая трудная задача: снова заставить судно плавать. В глубокую воду были заброшены якоря на прочных канатах. Сначала они пытались снять корабль с мели при помощи тросов, соединенных с кабестаном, но судно не пошевелилось, даже когда за конец каната взялось шестьдесят человек.

В итоге это вылилось в грандиозную инженерную задачу, с блеском решенную Тобиасом. Сначала в сотне ярдов от корабля были забиты сваи. После этого на прочном основании на берегу был установлен огромный кабестан.

В назначенный день у моря выстроился почти весь полк. С корабля было протянуто несколько тросов, которые вели к блокам, установленным на сваях, а от них обратно к берегу. Все солдаты взялись за канаты, вместе с ними надрывались шесть оставшихся в живых лошадей полка и еще дюжина битюгов, одолженных Ивором. Несколько показавшихся вечностью минут все тянули из последних сил. Судно словно приклеилось ко дну, и солдаты осыпали его ругательствами. Вдруг корабль заскрежетал и резко вырвался из песчаной ловушки, так что весь полк, радостно хохоча, повалился на землю.

Еще пару дней они переносили груз обратно на корабль, и наконец, после нескольких недель молчания, вновь загудели котлы «Оганкита», и сотни изумленных Суздальцев восторженно взирали на новое чудо янки.

— Не сомневаюсь, что теперь, когда судно на ходу, он захочет устроить какую-нибудь экспедицию, — заметил Эмил, облокотившись на бруствер.

— На здоровье, — отозвался Эндрю. — Будет чем заняться ребятам. Готов поспорить, он все еще думает, что сможет найти дорогу домой. И, качая головой, Эндрю в сопровождении Эмила, Ганса и Калинки направился к пристани.